«Каскад» начинает прорыв
Шрифт:
Вечером 2 марта к Седому пришел подполковник Антипов и молча положил на одеяло сводку. Седой читал скупые строки военной сводки и чувствовал, как комок подкатывает к горлу.
– Как же так? – погасшим взором взглянул он на начальника оперативного отделения.
– Ничего не могли сделать. Их долбили из минометов, не жалея мин. Пытались прорваться к ним на подмогу, но «духов» было слишком много…
– Как же так? – повторил Седой и отвернулся к стене.
– Под Сельментаузеном на позиции десантников вышли более семидесяти боевиков и сложили оружие, – сказал ему в спину Антипов. – Их привел амир Адаев из отряда Хаттаба. Он также указал место, где
– Оружие они возьмут по «зеленке», – ответил Седой, – этого добра у них на горных базах предостаточно. Ничего еще не окончилось, потому что основные силы Хаттабу удалось сохранить. И то, что происходит сейчас, – даже не передышка…
Антипов положил ему руку на плечо и, постояв несколько секунд у койки, вышел.
А Седой взял с тумбочки ручку, лист бумаги и стал писать:
Мы пришли в никуда, В плотный сумрак одеты, Мглой холодной проколоты. Здесь наш дом навсегда Без дыханья, без света… Мы в боях перемолоты — О нас кровью напишут поэты… Небо – вдавлиной олова В склепах черного золота. Жгучим холодом сжаты, Алой кровью пропитаны, Мы теперь не солдаты, Потому что убиты мы… Нет нам к красному солнцу возврата! И лежим без движенья, Сталью острой пронзенные, Мы – войны отраженья, И не требуем мщения За погибших в сражениях — На кресты вознесенные, Мы пришли к всепрощению. Мы не просим пощады! В мертвой вечности мы… Нет для смерти преграды — Нам не скрыться от тьмы В плену вечной зимы! И лежим за оградой Мрачной жертвой жестокой войны…Глава 26
02 марта 2000 г. 10–30.
Ханкала. Военный госпиталь
После обхода, который проводил дежурный врач, и перевязок Седому подключили капельницу, и он задремал, пригревшись под теплым лучиком солнца, пробившимся в окно палаты.
Разбудил его начальник разведки, пришедший проведать боевого товарища.
– Наконец-то! – ворчливо пробурчал Седой.
– Егор, дел – выше крыши с этим наступлением, – покаянно сложил руки на груди Влад. – На Альпийскую высадили крупную разведгруппу, приходится в день по несколько раз контактировать с ними, получая информацию. А ее ведь нужно еще обработать, прежде чем докладывать командующему группировкой.
– Ну, и каковы наши успехи? – скептически скривив губы, спросил Седой.
– Как всегда, Егор. Как всегда… Взяли Шатой. Но находившиеся там Хаттаб, Масхадов и Басаев в очередной раз ушли, вырвались из кольца…
–
– Позволь мне, товарищ подполковник, оставить твой вопрос без ответа, – жестко ответил Влад. – Потому что ты и сам знаешь ответ на него… Ладно, проехали! Слушай дальше. Вчера отряд Гелаева занял селение Комсомольское. Один из пленных сообщил, что у Гелаева более пятисот моджахедов. Селение оказалось оборудованным в инженерном отношении по всем правилам фортификационной науки. ДОТы, подземные ходы, словом, настоящий укрепрайон…
– Подожди, подожди! Комсомольское? Это по-старому Бердыкель, что ли? Это же километрах в десяти от Грозного! Его же зачищали несколько раз! Что, никто не обнаружил там фортификационные сооружения? Бред какой-то!
– Эт-то точно, – кивнул головой Влад. – Сейчас там идут тяжелые бои. Потери большие…
– А в горах? Большие потери?
– По официальным данным, за время проведения операции – 272 человека убитыми… Это по Министерству обороны. По другим силовым структурам я не старался запомнить.
– Не верю! А по Чечне? Со дня ввода войск?
– Знаю общее число – 1556 убитых и 3997 раненых.
– Опять не верю… Ладно, это статистика для «свободных ушей». Ты мне назови реальную цифру!
– Ну, а реальная цифра, Егор, не для СМИ и высоких штабов. Около пяти тысяч человек… Привести пример? Генерал Трошев доложил, что на высоте 776,0 погиб тридцать один десантник. Настоящее число потерь ты знаешь?
– Знаю, начальник оперативного отделения просветил. Восемьдесят четыре человека. И шестеро выживших… Влад, зачем это? Потери занижены в три раза!
– Ты думаешь, я знаю? Наверное, чтобы не волновать общественное мнение вопросами гибели военнослужащих в Чечне.
– Да обществу вообще наплевать на то, что здесь происходит! Ну, кроме солдатских мам, конечно…
– И здесь я с тобой согласен. Но решаем не мы. И даже не генерал Трошев… Да, вот одна хорошая новость на фоне остального бардака: Салман Радуев устранился от участия в войне и сейчас усиленно ищет варианты бегства за границу.
– Ну, так надо помочь бывшему комсомольскому вождю. Обеспечить ему «дорожку»… на нары. Сейчас ведь нет расстрельных статей, а жаль!
– Вот сейчас мы этим и занимаемся.
– Удачи! Радуев заслуживает самого теплого «приема».
– Спасибо. Думаю, мы возьмем его, никуда не денется.
– Влад, а где мои пацаны? Что-то никто ни разу не показал носа в госпитале…
– А ты что, не знаешь? Группу перебросили в Ножай-Юртовский район. Там сейчас «скучковались» практически все банды. Курчалой, Ведено и Ножай-Юрт. Места что ни есть бандитские – сплошные леса и горы. Будете работать с базы в Ножай-Юрте. Задачи те же, что были и раньше. Хотя, думаю, ты не скоро попадешь в группу.
– Не понял…
– Ну, тебе же после ранения реабилитационный отпуск положен.
– Я откажусь от него!
– Не выдумывай, Егор. Тебе пора отдохнуть.
– А здесь я что, перетрудился? Да я выспался на полгода вперед!
– Ладно, вопрос на засыпку: у тебя два ранения и оба, считай, в рабочую правую руку. Когда у тебя восстановится рука с поврежденной лопаткой? А? Когда тебе снимут гипс с раздробленного пальца, которым ты должен удерживать автомат? И сохранит ли палец подвижность в поврежденном суставе? И, наконец, когда рука твоя начнет работать в полном объеме? Ответь-ка!