Карусель
Шрифт:
Я неохотно слезла с кровати и начала убирать тарелки и чашки, составляя их на поднос.
— И мне пора.
— Да ну, не вставай. Полежи еще часок-другой. Лили нравится, когда ты отдыхаешь. Она сможет спокойно натирать полы, и ей не придется все время тебя обходить.
Я погляжу, ответила Феба, но, выходя из комнаты, я заметила, что она взялась за книгу. Она читала Чарльза Сноу и, позавидовав ее теплой постели и возможности наслаждаться этой чудесной звучной прозой, я заподозрила, что теперь
Я застала Лили на кухне завязывающей фартук.
— Доброе утро, Пруденс, как дела? Прекрасное утро, правда? Эрнст вчера вечером предрекал это. Он сказал, что ветер унесет плохую погоду. Когда спускаешься по дороге со стороны церкви, возникает ощущение, что сейчас тепло как в июне. Я бы с удовольствием ничего сегодня не делала, а просто пошла бы на берег и окунула ноги в воду.
В холле зазвонил телефон.
— Интересно, — заметила Лили, произносившая одну и ту же фразу всегда, когда раздавался звонок, — кто бы это мог быть?
— Я подойду, — сказала я.
Я направилась в холл, присела на резной сундук, где стоял телефон, и сняла трубку.
— Алло.
— Феба? — спросил женский голос.
— Нет. Это Пруденс.
— О, Пруденс. Это миссис Толливер. А Феба дома?
— Боюсь, она еще не встала с постели.
Я ожидала, что она извинится за ранний звонок и пообещает перезвонить позже. Однако вопреки моим ожиданиям она принялась настаивать:
— Мне необходимо с ней поговорить. Не могла бы она подойти к телефону?
В ее голосе была такая настойчивость и беспокойство, что у меня возникло смутное дурное предчувствие.
— Что-нибудь случилось?
— Нет. Да. Пруденс, мне надо с ней поговорить.
— Я сейчас ее позову.
Я отложила трубку и поднялась наверх. Когда я просунула голову в дверь Фебиной комнаты, она оторвалась от книги и безмятежно глянула на меня.
— Там звонит миссис Толливер. Хочет с тобой поговорить. У нее очень странный голос, — добавила я. — Расстроенный.
Феба нахмурилась.
— Что случилось? — она положила свою книгу.
— Не знаю. — Однако мое воображение уже разыгралось. — Возможно, что-то, связанное с Шарлоттой.
Феба больше не медлила. Откинув одеяло, она выбралась из постели. Я нашла ее тапочки и помогла ей накинуть халат и просунуть здоровую руку в рукав, а с другого бока обернула его вокруг нее как плащ. Ее густые волосы были по-прежнему заплетены в косу, лежавшую на одном плече, а очки, в которых она читала, сползли на кончик носа. Она спустилась в холл, уселась на то же место, где прежде сидела я, и взяла трубку.
— Да?
Звонок был, несомненно, важным и, вероятно, сугубо личным. Поскольку я это понимала, мне следовало удалиться на кухню, чтобы не становиться случайной свидетельницей,
— Феба? — голос миссис Толливер был ясно слышен с того места, где я сидела. — Прости, что подняла тебя с постели, но мне необходимо с тобой поговорить.
— Да.
— Нам нужно встретиться.
На лице Фебы отразилось замешательство:
— Что, прямо сейчас?
— Да. Сейчас. Пожалуйста! Я… мне нужен твой совет.
— Надеюсь, с Шарлоттой все в порядке?
— Да. Да, с ней все в порядке. Пожалуйста, приезжай. Мне… мне действительно необходимо с тобой поговорить и как можно скорее.
— Мне еще нужно одеться.
— Приезжай как только сможешь. Я буду ждать. — И прежде чем Феба успела что-либо возразить, она повесила трубку.
Феба так и осталась сидеть, держа в руке трубку, издававшую короткие гудки. Мы растерянно посмотрели друг на друга, и по ее лицу я поняла, что она встревожена не меньше, чем я.
— Ты слышала это?
— Да.
Феба задумчиво повесила трубку, и короткие гудки прекратились.
— Господи, что там случилось? У нее такой голос, словно она сходит с ума.
Было слышно, как Лили в кухне натирает полы и напевает гимны. Это был ясный признак того, что у нее отличное настроение.
— Храни нас Господи, храни нас…
Феба поднялась:
— Надо идти.
— Я отвезу тебя на машине.
— Ты бы лучше сначала помогла мне одеться.
Мы вернулись в ее спальню и выудили из гардероба и комода еще более случайный набор одежды, чем обычно. Одевшись, она присела у туалетного столика, и я помогла ей убрать волосы: заново заплела косу, свернула ее в пучок на затылке и подержала, пока Феба закалывала его старомодными черепаховыми шпильками.
Затем я присела, чтобы зашнуровать ее туфли. Когда с этим было покончено, Феба сказала:
— Ты иди заводи машину, а я через минуту спущусь.
Я отыскала свое пальто, накинула его и вышла из дома. Вокруг сияло кристально чистое, сверкающее утро. Я отперла гараж, вывела машину и остановилась перед парадной дверью в ожидании Фебы. Она надела одну из своих самых больших и эффектных шляп и накинула на плечи яркое шерстяное пончо, явно сотканное какой-то ближневосточной селянкой. Ее очки опять соскользнули на кончик носа, а прическа, сделанная моими неумелыми руками, выглядела так, словно вот-вот развалится. Но все это не имело значения. Важно было лишь то, что с ее лица исчезла улыбка, и уже за одно это я была сердита на миссис Толливер. Она уселась на сиденье рядом со мной, и мы поехали.