Карусель
Шрифт:
Я нашла Дэниела. Видела, как он идет от маленькой железнодорожной станции, вдоль старой дамбы, ко мне, в мою жизнь. Сегодня вечером он сказал: «Как плохо мы знаем друг друга», и до некоторой степени это было верно. Всего день. Два дня. Кто-то сказал бы, что это слишком короткий срок для мало-мальски серьезных отношений.
Но это был особый случай. Для меня время и события каким-то чудесным образом сжались, сконцентрировались так, что я чувствовала, будто за последние двадцать четыре часа прожила вместе с ним целую жизнь. Было даже трудно представить, что я не всегда его знала, что наши раздельные существования
Я хотела, чтобы все шло так и дальше. Я была готова к тому, чтобы позволить ему идти своим путем так же, как сегодня ему позволила идти Феба. Я была для этого достаточно мудра. Но я не хотела его потерять. И я знала, что обстоятельства против меня. Отчасти потому, что Дэниел был тем, кем он был, — художником, беспокойной и творческой личностью, которой необходима свобода. Но куда большее значение имели память об Аннабель и существование Шарлотты.
Шарлотта. Кто знает, какую травму ей пришлось пережить из-за того, что она была подкинута мужчине, который не был ее отцом и точно знал, что он не ее отец. Я почувствовала неприязнь к нему за то короткое время, что видела его в поезде, когда наблюдала нетерпение, с которым он прощался с маленькой девочкой, и полнейшее безразличие, с которым он сунул ей десятифунтовую купюру, словно расплачивался с опостылевшим долгом.
И Аннабель. Она несла ответственность за очень большое несчастье. Она не получала удовольствия от творения хаоса, если после нее не оставался шлейф вины и угрызений совести.Ею руководили переменчивые страсти, разрушительные как ураган. Похоже, теперь ураган поднимался вновь, и я боялась его, предвидя, что он навеки разлучит меня с Дэниелом.
Я не могу без конца убегать от собственных мыслей.
Я подумала о домике в Греции, похожем на кубик сахара, домике с беленой террасой и яркими геранями, стоявшем над морем. Из глубин памяти всплыли полузабытые стихи:
Любимая, уж не видать нам боле Летней земли по ту сторону моря.Часы на каминной полке пробили час. Я отставила пустую кофейную чашку и, сделав над собой усилие, выбралась из уютного кресла. Мне по-прежнему не хотелось спать. Я подошла к старому радио Фебы и принялась крутить ручки в поисках какой-нибудь ночной музыкальной программы. Мне попалась программа с классической поп-музыкой, и я узнала мелодию своего детства:
Спасибо Господу за то, что он тебя мне подарил и чувства новые познать меня благословил.Игрушечная карусель все еще стояла на столе, там, где с ней играла Шарлотта. Никто не убрал ее на место, и я решила это сделать, чтобы в старый механизм не попала пыль, которая могла остановить его навсегда. Мне была невыносима сама мысль о том, что эта игрушка окажется сломанной, забытой и в нее больше не будут играть.
Даже не знаю, кто из них мне больше нравится…
Я покрутила ручку и мягко отпустила рычаг. Ярко раскрашенные животные начали медленно вращаться, их блестящие уздечки мерцали в свете очага, словно игрушки на новогодней елке.
Без тебя Жизнь моя не имеет ни смысла, ни дали, Как ноты, которые песней не стали.После
Карусель мало-помалу замедлялась, диск потихоньку остановился. Я наклонилась, чтобы поднять ее со стола, отнесла на место в шкаф, закрыла дверцу и повернула ключ. Затем я поставила перед камином защитную решетку, выключила радио и погасила свет. Наверх я поднялась в темноте.
Проснулась я рано, в семь утра: меня разбудил крик большой старой чайки, приветствовавшей наступавший день с крыши мастерской Чипса. В моем окне между занавесками светилось бледно-голубое небо, затянутое дымкой, напоминавшей о самых жарких летних днях. Ветра не было, стояла полная тишина, прерываемая лишь криком чайки и шорохом прилива, постепенно наполнявшего песчаные промоины в заливе. Встав и подойдя к окну, я почувствовала, что на улице так холодно, словно ночью были заморозки. Я ощутила запах просмоленных снастей, покрытых водорослями, и соленый привкус морской воды, нахлынувшей из океана. День был словно специально создан для пикника.
Я оделась, спустилась и приготовила завтрак для Фебы и кофе для нас обеих. Когда я поднялась к ней, оказалось, что она уже проснулась и сидела, опершись на подушки, но не читала, а просто с удовольствием наблюдала за тем, как в это чудное осеннее утро солнечное тепло разгоняло остатки тумана.
Я поставила поднос с завтраком ей на колени.
— Уверена, что такие рассветы, как сегодня, — сказала она без предисловий, — человек вспоминает в глубокой старости. Доброе утро, моя дорогая.
Мы обменялись поцелуями.
— Какой день для пикника!
— Поедем с нами, Феба.
Она заколебалась.
— Это зависит от того, куда вы собираетесь.
— Дэниел собирается показать нам дорогу в Пенджизал. Он говорил, что там есть каменный бассейн, куда заплывают тюлени.
— О, там очень красиво! Вам очень понравится. Но я, пожалуй, с вами туда не поеду. Там слишком крутой скальный спуск для человека с одной рукой. Если я потеряю равновесие и сверзнусь со скалы в залив, ваша поездка окажется чересчур утомительной. — Эта мысль вызвала у нее характерный взрыв хохота. — Но там потрясающий спуск от фермерского домика. Повсюду дикие фуксии, а летом там все гудит от стрекоз. Что вы хотите взять с собой из еды? Бутерброды с ветчиной? А у нас есть ветчина? Жалко, что ты не можешь сделать бутерброды с холодной куриной запеканкой, ее так много осталось со вчерашнего дня. Интересно, связался ли Дэниел с Льюисом Фэлконом? Я слышала, что у него самый красивый дикий сад в Лэнионе…
Она продолжала болтать, по привычке перескакивая с одной занятной темы на другую. Я была рада отвлечься от мыслей о грядущем дне и просто расслабленно провести остаток утра, сидя на краю мягкой кровати и утратив представление о времени. Но когда кофейник опустел и в окне засияли косые лучи солнца, я услышала, как внизу хлопнула дверь кухни и поняла, что Лили Тонкинс уже приехала на своем велосипеде.
Я взглянула на часы, стоявшие в комнате Фебы.
— О боже, уже десятый час. Мне надо собираться.