Карты рая
Шрифт:
Хмурый начал отступление.
— Я только хотел сказать, что это слишком длинный путь, — выдвинул он аргумент в качестве арьергардного заслона. — Даже захватив несколько дюжин второстепенных планет, мы можем ни на йоту не приблизиться к нашей главной цели.
Большой Квидак не вмешивался в ход совещания, предпочитая присутствовать на заднем плане в роли молчаливого кукловода.
— Отнюдь нет! — возразил полный неполный генерал. — Второстепенные планеты — это директора местных офисов фирм-разработчиков. Через них наш хозяин сможет дотянуться до генеральных
Ему никто не возразил. Все присутствующие покосились на стоящего в тени монстра.
Тот предвкушал грядущее всемогущество. Как уже говорилось, монстр был очень неэмоциональным существом, но только не тогда, когда дело касалось власти.
— Гыр-рухх! — произнес сидящий с краю стола огромный рыжий чужак.
Этот был действительно огромен, почти в два раза больше знакомого нам рыжего негуманоида Гырра. Его фраза была переведена так: «Раз принципиальное решение принято, я полагаю, что следует перейти к вопросу о конкретных деталях».
Приблизительно в то же самое время, когда советники Большого Квидака обсуждали конкретные детали предстоящей операции, «Эскалибур» вернулся на базу с очередного патрулирования, и на его борту снова появилась Сато Ишин.
— Рад тебя видеть, — сказал капитан Никсон, пробежав глазами ее предписание. — Почему-то я был уверен, что не пожалею о том небольшом подлоге, который пришлось совершить, чтобы отвлечь от тебя внимание ЦРМФ.
— Я постараюсь, чтобы не пришлось жалеть, — сказала Сато.
Командир «Эскалибура» кивнул.
— Тебе все будут рады, — продолжил он. — И ты познакомишься с ними поближе.
Сато улыбнулась. И кивнула.
— А ты совсем не изменилась, — сказал ей Бричард.
Сато застала его в спортзале, где он трудолюбиво вертел педали велотренажера.
— Совсем? — спросила она.
— Ну, скажем так, чуть-чуть.
В самом деле, три месяца интенсивной подготовки почти не сказались на ней, внешние перемены сводились к тому самому «чуть-чуть». Пребывание в учебном центре отточило ее рефлексы, научило пользоваться приборами связи, различными видами оружия, сделало крепче мускулы и чуть более впалыми щеки. И только. Куда больше изменились ее взгляды на людей.
— Они странные и непонятные, Брич, — сказала она, подводя итоги своим впечатлениям. — Особенно на густонаселенных планетах. Им все время скучно, они очень озабочены своим имиджем, тратят время на ерунду, которую называют «самовыражением». И почему-то очень зациклены на сексе.
— У? — произнес Бричард. — А они действительно зациклены?
— По-моему, да — сказала Сато. — Я устала объяснять им, что меня эта тема не интересует.
— А почему? — спросил Бричард. Взгляд девушки ему не понравился.
— А тебя интересует? — спросила она.
— Меня — да, — признался он, чувствуя, будто что-то теряет в ее глазах.
Сато немного задумалась.
— Давай договоримся, — сказала она. — Мы больше не станем об этом говорить.
Сержанту захотелось поинтересоваться,
За этой мыслью должен был следовать вопрос — насколько эти последствия необратимы. Ему встречались девушки, заявлявшие о своем равнодушии к сексу. Но ни одна из них не была до конца последовательна.
— О'кей! — сказал Бричард. И чтобы немного разрядить обстановку, хлопнул ее по руке.
Вернее, попытался хлопнуть. Экспресс-курсы в центрах подготовки рейнджеров известны своей эффективностью, а природной реакции Сато можно было только завидовать. Так что, пройдя через пустоту, ладонь сержанта припечатала поверхность стола.
До него наконец дошло, в чем состоит еще одна ее странность, которую он давно ощущал, но никак не мог сформулировать. Если ей надо было сесть за стол, за которым сидел один собеседник и имелись три свободных стула, она всегда выбирала самый дальний стул. Наверное, она приняла бы предложение сыграть в теннис, но безусловно отказалась бы от чего-нибудь наподобие «пятнашек». Проще говоря, она всегда старалась создавать ощутимую дистанцию между собой и окружающими людьми, а если ей приходилось эту дистанцию сокращать, старалась избегать соприкосновения. Бричарду казалось, что это как-то вытекает из ее отношения к сексу, но тут он был кардинально не прав. На самом деле ее отношение к сексу как раз вытекало из нелюбви к любым физическим контактам. Хотя…
Идея отвращения к сексу вовсе не нова. Напротив, она очень даже стара если не как само человечество, то как цивилизация. Век за веком, двигаясь по спирали, человеческое сознание то и дело возвращалось к идее преимущества девственности над искушенностью и воздержания над свободным удовлетворением потребностей плоти. В начале двадцать первого века, в эпоху массовой компьютеризации, когда аскетические подвиги полусумасшедших монахов и массовые заточения в монастырях сексуально неудовлетворенных подвижников отошли в прошлое, совершенно неожиданно эта идея вернулась к человечеству с величественной необратимостью попавшего в лоб австралийского бумеранга.
Речь идет об интеллектуальном течении, провозгласившем, что будущее разума лежит в отказе от своей биологической природы. Человечество исчерпало себя как вид, возвестили его носители, и в своей биологической ипостаси неминуемо движется к вырождению, свидетельство чему — сексуальные революции и расцвет всякого рода из-вРащений. Будущее разума, продолжали они, состоит в том, Что со временем его перезапишут на основу более надежею, нежели белковая. На какую именно, ответ напрашивался сам.
Если так, то при чем тут секс? Эта область человеческой жизни получила от сторонников нового течения такой град полемических стрел, что уже количество нападок невольно наводило оппонентов на некоторые выводы. Менее сдержанные не стеснялись вопрошать, а не являются ли сторонники чистого разума кастратами и, уж во всяком случае, благополучно ли у них со здоровьем. А поскольку спор протекал в недрах компьютерных сетей, вопрос так и не был прояснен.