Картонные стены
Шрифт:
– Где бы ее отыскать-то, эту тишину… Так что там у Алинки? Вы обещали рассказать.
– Она, по всей видимости, так и не смогла принять смерть отца. В больнице, где он лежал перед тем, как его отправили в хоспис, твоя подруга познакомилась с его лечащим доктором. Лишившись последней, пусть шаткой, опоры, которую представлял для нее отец с его любовью к семье, ее психика зациклилась на этом человеке… То идеализируя его, то напротив – демонизируя, она заслонилась им от того, что доставляло ей невыносимую боль: от эгоистичной жестокости матери и ухода из жизни отца. После того как она забеременела от Андрея, физический
– О боже… Откуда вы все это узнали? Вы что, правда ясновидящая? – От услышанного Жанка сжалась и задрожала. – Я никогда ни о чем подобном не догадывалась – ну, умерли родители, это, конечно, горе… Но не одна же она сирота на свете! Тем более у нее давно своя семья. А здесь такие игры разума!
– Ты совершенно верно поймала мою главную мысль. В том-то и дело, что не разум, но психика твоей подруги давно искалечена.
– Но она не была душевнобольной, что вы! – горячо заверещала Жанка.
– Я этого не сказала. Дорогая моя, между болезнью и невозможностью научиться жить если не счастливо, то хотя бы в гармонии с миром, очень тонкая грань. Я практически уверена, что Алина, с точки зрения клинической психиатрии, здорова. А с другой стороны, если по-человечески, она нездорова, и никогда здоровой не была. Тебе известно о том, что она долгое время страдала приступами панической атаки?
– Нет…
– Что, ни разу не замечала?
– Блин, да у меня самой от такой жизни панические атаки по несколько раз на дню!
– У тебя не панические атаки, а повышенная эмоциональная возбудимость. А панические атаки как раз приходят к тому, кто вынужден прятать свои эмоции.
– Я ничего не понимаю! – Жанкины глаза увлажнились. – Даже если предположить, что этот доктор существует, как же они общались?! Я вам говорила, она с апреля практически никуда отсюда не выезжала, только по магазинам и то в основном со мной, ну или уезжала на встречу с дизайнером… Нет, можно, конечно, предположить, что эта полоумная Жасмин ее прикрывала, но ей-то оно зачем? – недоуменно пожала плечами Жанка. – Алинка даже одежду заказывала на сайтах с доставкой на дом. И никаких странных разговоров по телефону я никогда не слышала. Или я, или Тошка, или Андрей… С ней же практически всегда кто-то был рядом!
– В том-то и вся сложность. Благодаря твоей помощи, тому, что ты обнаружила ее недостающие личные вещи, и узнав о том, что она попросила няню остаться в воскресенье на ночь, узнав о ее звонке свекрови с просьбой забрать на несколько дней сына, я могу теперь быть уверена в том, что ушла она из дома по доброй воле.
– Но даже если этот мужик действительно существует, я все равно не могу себе этого представить! Я же ее знала лучше всех! Да, она была странная, избегала каких-то тем… Но это у каждого так – есть темы, на которые мы ни с кем не хотим говорить. И как она, с ее аккуратностью, заботой о муже и сыне, даже обо мне, могла на такое решиться?! Из-за какого-то абстрактного, на фиг здесь никому не нужного чужого мужика?! Она же заставила нас всех страдать! – отчаянно выкрикивала Жанка.
– Умоляю тебя, тише…
Жанка, тяжело дыша, прикрыла рот рукой.
– Я думаю так: у человека, привыкшего страдать, часто деформируется восприимчивость к страданию других. Когда работала в органах, я это наблюдала сплошь и рядом, как у преступников, выросших в агрессивной и неблагоприятной среде, так и у некоторых моих коллег, психика которых не выдерживала столкновений с жестокостью и выставляла защиту, которая выражалась в невосприимчивости к страданиям других людей. Логично же?
– Нет, не логично. Это не про Алину! Она не могла в здравом уме поступить так с мужем, каким бы он ни был, с собственным сыном, со всеми нами… Ее могло выманить отсюда только что-то сверхважное.
– А это уже в точку. Что-то сверхважное в ее представлении.
– Ну и что же это, по-вашему?
– Именно поэтому я очень прошу тебя сосредоточиться и вспомнить все странности в ее поведении в последнее время.
– Кроме внезапного увлечения скандинавской ходьбой я ничего такого не замечала, вот вам крест! Да, она часто нервничала из-за Андрея или из-за ремонта, бывало, зависала, словно не слыша моего вопроса, особенно в последние дни. Частенько жаловалась на давление… Блин, мы все в разной степени психи, и давление у каждого второго в этом гребаном климате скачет! Варвара Сергеевна, она же мне все рассказывала, все! Даже то, что в последнее время ей казалось, будто Андрей ей изменяет. И это ее очень ранило, понимаете? Хоть она и не опускалась до слежки и скандалов. Она не хотела грязи. Она хотела сохранить семью!
– Пока ее внутренний ресурс не иссяк, она действительно только этого и хотела.
– Блин… Но чтобы такое двуличие! Где же здесь правда?!
– Правды всегда две. Одна – внешняя, другая – внутренняя. Когда им удается между собой договориться, наступает гармония, если нет, то крах.
– Пф… Не могу я больше это слушать, Варвара Сергеевна! – Жанка даже прижала руки к ушам. – Я только одного не понимаю, как вы обо всем узнали?
– Об этом могла узнать и ты, если бы была к ней повнимательней, но так сложилось, что узнала я, – уклончиво ответила Самоварова.
В начале беседы она намеревалась рассказать Жанне про Алинин дневник, хотела раскрыть ей почти все имевшиеся у нее на руках карты, но, видя, в какой шок повергли Жанку ее слова, Самоварова поняла, что сейчас это будет не только лишним, но даже опасным.
Брусчатые настилы, разбросанные по участку, затрещали под тяжестью чьих-то шагов.
Раздвинулись кусты, и перед ними явилась женщина с волосами, выкрашенными в цвет слабо разведенной марганцовки.
45
Андрей избегает меня.
Я чувствую, его раздражает почти любая моя фраза, любой невинный вопрос.
Единственная тема, которую он все еще поддерживает, – наш сын, да и то если мне необходимо обсудить с ним что-то по существу.
Единственный контакт с ним, на который я все еще могу рассчитывать, – сексуальная близость.
Все остальное пространство вокруг него давно занято проблемами по работе, движением денег и снова проблемами. Я знаю, сейчас у него сложный период в бизнесе, но нельзя же со мной как с вещью…