Каролина

Соммер Мэри

– Нет, но он наблюдал.

Мне не нужно было оборачиваться, чтобы взглянуть на Солль – я видела её отражение в лице Ренфолда. Оно вмиг утратило цвет, уголки губ опустились, на шее быстро забилась жилка.

– Солль! – выкрикнул Ренфолд сдавленно. – Девочка, как ты?

Вероятно, она осталась стоять на лестничном пролёте, на фоне собственного портрета – Ренфолд смотрел поверх моей макушки.

– С ней всё будет хорошо, – ответила я.

Ренфолд затрясся. Глаза его увлажнились, и вот первая слеза скатилась по щеке, проложив дорожку в проступившей за сутки

жёсткой щетине.

– Солль, прости меня. – Он рванул воротник. – На меня нашло… Я испугался, ты ведь должна это понимать! Но больше подобного не повторится, слышишь? Я заберу тебя отсюда, увезу. И когда ты будешь только моей – когда я смогу быть уверен, что в тебе растёт мой ребёнок, – я позволю тебе оставить…

– Ах, ты позволишь… – Моя рука поднялась прежде, чем желание выстрелить сформировалось и невыносимо заныло. Будто арбалет Мэрг вовсе ничего не весил. – Стрелы здесь, конечно, небольшие, лёгкие… – Я сглотнула. – Нужно правильно выбрать цель. В глаз, думаю, попаду, или в горло…

Свои размышления вслух я сопровождала соответствующими движениями.

– Что ты творишь, дура, он ведь выстрелить может!

– Или… – я опустила руку, направив кончик стрелы ему между ног. – Мужчины гордо называют выпуклость в штанах своим достоинством. Но подозреваю, что достоинства у вас даже там нет.

Ренфолд бросил последний взгляд за мою спину и, не услышав оттуда возражений, вновь чудесным образом преобразился. Глаза сверкнули. Как в утренней дымке, поблёскивали ещё не высохшие на ресницах слёзы.

– Ты всё ещё не поняла, сука, с кем разговариваешь? – Он оскалился. – Если я захочу её снова – когда она приведёт себя в порядок, – я получу её. Как и любую здесь, как и тебя. Думаешь, Мэрг защитит? Или тот пёс, перед которым ты ноги раздвигаешь? Можешь хоть под самого королевского судью лечь, я ведь всё равно тебя достану. И когда мы встретимся в следующий раз, ты будешь стоять на коленях, обещаю. – Он тронул свой пояс.

Моя рука, державшая арбалет, всё же дрогнула вместе с болезненно сильным ударом сердца. Но Ренфолд не заметил. Он смотрел на людей, которые собирались вокруг меня. Рядом, коснувшись плечом плеча, остановилась Дэзи – я узнала запах её мыла. С другой стороны встал Гвин: в руках он ловко, словно игрушку, вертел тесак для мяса. Скрипнула дверь чёрного хода, зашуршали тяжёлые шаги Сантро.

Пренебрежительно хмыкнув, Арвин Ренфолд развернулся и вышел прочь. Я выдохнула. Когда Сантро мягко сжал моё запястье и отобрал арбалет, я не возражала. В зале, заполненном жителями дома, повисла тишина, какая и по ночам редко бывает. Тишина звенела, пока Солль не нарушила её.

– Вы видели, – пробормотала она растерянно, – он плакал…

Теперь я могла обернуться. Протиснувшись сквозь стену защитников, рассеянно кивнув Дэзи и Норе, я поднялась по лестнице и остановилась перед Солль. Как же мало она – растрёпанная, бледная, с распухшей губой и густо-фиолетовыми синяками под глазами – походила сейчас на свой яркий портрет.

– Так беги за ним, – прошептала я ей. – Если будешь умолять старательно, он примет тебя обратно. Ну же!

Может, она молчала

слишком долго. Или же всему виной был короткий взгляд, который Солль бросила на дверь. Дни, недели спустя я жалела о той пощёчине – после, а тогда я вложила в неё всю накопившуюся ярость. Кто-то вскрикнул.

– Так тебе нравится? – прошипела я.

– Что ты… – из глаз Солль брызнули слёзы. Она прижала ладонь к щеке, и я ударила её снова, по другой.

– Это для тебя зовётся любовью? Или я бью недостаточно сильно?

Съёжившись в комок, она с ужасом смотрела на меня и вздрагивала от каждого моего вздоха. Но когда я порывисто прижала Солль к себе, она не сопротивлялась. Её тело сотрясли рыдания, колени подогнулись, и мы клубком нелепых объятий опустились на пол. Я что-то бормотала, гладила её по голове, путаясь пальцами в волосах.

Чьи-то заботливые руки укрыли нас обеих широким пледом. За окнами, до сих пор зашторенными, разгорался день; все разошлись по своим комнатам, будто ничего и не случилось, а мы с Солль всё сидели на полу лестничного пролёта.

– Знаешь, а ведь всё не так начиналось.

Лииса принесла для Солль дымящийся мятный чай, но та предпочла длинную изогнутую трубку, набитую табаком.

– Арвин был таким нежным, обходительным. – Солль глубоко затянулась и стряхнула пепел в чашку. – Два года назад он пришёл впервые… два года… и, смущаясь, просил знакомства с прекрасной девушкой, что на портрете. До него я с разными мужчинами была – и не взаправду, и по-настоящему, – но Арвин, он так смотрел на меня. Других он никогда не выбирал, и однажды я поверила, что особенная. Боги, как я любила его.

Солль передала мне трубку. Я втянула в лёгкие горьковатый дым и, вернув её, плотнее укуталась в плед. Почему-то было холодно.

– В первый раз он ударил, заметив, что я флиртую с другим клиентом. – Солль то ли усмехнулась, то ли всхлипнула. – И я просила прощения, потому что заслужила. А потом он просил. Арвин ведь из высшего света… он прочитал столько книг и такие слова знает. Смысл некоторых ускользал от меня, но звучание пробиралось в самую душу песней о любви. Со временем песни стали короче, а фантазию и всё своё вдохновение Арвин вкладывал в другое. Медленно, постепенно… Я как-то успевала привыкать. В постели он звал меня постигать новые вершины любви, только вершины эти находились внизу, на пыльном ковре, где он привязывал меня к ножке кровати.

Не глядя, не спрашивая, Солль сжала след верёвочки на моём запястье. Конечно, она заметила. В горле пересохло, но я могла лишь смотреть, как на поверхности остывшего чая кружатся частички пепла.

– Ему нравились мои длинные волосы, их удобно намотать на руку – сильнее, пока не выступят слёзы. Ему нравилось слушать стоны, и чем надрывнее они получались, тем ярче его тело содрогалось от наслаждения. По утрам, при свете, он целовал ссадины на моих коленях и слизывал кровь. Не спрашивай, что я чувствовала к нему. Я не знаю. Но без него я испытывала голод, грудь сдавливало, дыхания будто не хватало. Тайно я мечтала, что мы вернёмся в начало, ведь если он однажды умел быть ласковым…