Карнавал Хилл
Шрифт:
Во все свои планы по уничтожению «Арлекинов», я никогда не включал ее в уравнение. Но я видел, что она разрывается, это было написано на ее лице. Я долго работал над планом раскрыть секреты этого склепа, но если она не справится с этим, если открытие склепа уничтожит и ее, то как я смогу пойти на это?
— Малышка, — прорычал я, вытирая слезу с ее щеки, когда она посмотрела на меня в ожидании ответа, которого у меня не было. — Ты сильнее всех, кого я знаю. Ты сможешь оправиться от этого.
— А ты сможешь? — выдохнула она, заглядывая мне в глаза. — Тебя действительно не волнует, что он мертв?
Я
— Я вижу его все время, — прошептала она. — В каждом сне, в каждом мгновении бодрствования он рядом, так близко, что кажется, будто он и не уходил вовсе. Но это так. И в тот момент, когда я приму это, я разобьюсь вдребезги и на этот раз не восстановлюсь, Рик. Я не хочу восстанавливаться.
— Не говори так, — прорычал я, легким захватом хватая ее за горло и прижимая спиной к каменной двери. — Я соберу тебя, я буду обнимать тебя так крепко, что ты даже не почувствуешь трещин в своих стенах.
— Ты не сможешь, — прохрипела она. — Слишком поздно для всего этого, Рик. Десять лет, черт возьми, это слишком поздно. А теперь его нет, и я… — Она закрыла глаза, и еще больше слез потекло по ее щекам.
Я был в бешенстве, ненавидя себя за то, что не знал, что делать и как исцелить эту боль в ней. Я не мог воскресить Чейза из мертвых, и, похоже, это было единственное, что могло унять эту боль.
— Прости, красавица, — тяжело сказал я. — Я не должен был отпускать его одного в ту ночь, когда рухнул «Кукольный Домик».
— Почему ты был там с ним? — спросила она, снова посмотрев на меня, и я понял, что у нас никогда не было этого разговора.
Я проглотил ком в горле, не желая поднимать эту тему, не желая вскрывать эту рану. Я не хотел, чтобы она кровоточила. Но Роуг нуждалась во мне. Я видел, как ей одиноко, и мне нужно было спуститься в эту бездну отчаяния вместе с ней и дать ей понять, что я тоже на грани. Но если она это увидит, она все подвергнет сомнению, я, блядь, все подвергну сомнению.
— Мы поймали «Мертвого Пса», — проворчал я. — Он рассказал нам о планах Шона насчет «Кукольного Домика», и мы поехали туда вместе. Я не думаю, что его заботило, умрет ли он той ночью, он бы все отдал, чтобы вытащить тебя и остальных.
— Он поцеловал меня, — призналась она. — Перед смертью. Я подошла к нему, и мы ссорились и… Черт, если бы я просто пошла с ним или боролась сильнее, чтобы заставить Фокса вернуть его домой, возможно, он был бы жив.
Тяжесть этой новости захлестнула меня, и я провел большим пальцем по ее подбородку, когда понял кое-что, что она пыталась сказать мне все это время. — Ты никогда не собиралась выбирать, не так ли?
Она покачала головой. — Нас пятеро или ничего. Так было всегда. И теперь, я думаю, все изменилось. Потому что нас уже не может быть пятеро, Рик, так что это — «ничего». — Она сказала это таким тоном, который дал мне понять, что она чувствовала эту пустоту до глубины души, и я прижался своим лбом к ее лбу, презирая это, желая заполнить эту пустоту, но зная, что меня недостаточно, чтобы сделать это.
Она была права. Я чувствовал отсутствие своих братьев так, словно из моего сердца вырезали кровавые куски, но я был готов вынести эту боль, в своем стремлении отомстить им. Я был сломлен давным-давно, мальчишкой,
— Скажи мне, что я могу сделать, — умолял я. — Скажи мне, что есть способ залечить эту рану в тебе, и я это сделаю. Что бы это ни было, малышка.
Я отпустил ее горло, проведя большим пальцем по ключице и взяв в руку ее ожерелье, прежде чем дотронуться до ключа. — Это оно? Тебе нужны остальные ключи, ты хочешь отомстить?
— Я больше не знаю, — выдохнула она, ее слезы высохли, и вместо этого ужасное оцепенение наполнило ее взгляд, когда она прислонилась к двери. Она выглядела так, словно ей было все равно, и это было худшим, с чем я когда-либо сталкивался. Потому что Роуг Истон была полна жизни до краев, ее волновало все и вся, и она несла с собой солнечный свет, куда бы ни шла. Но свет этой девушки гас, а во мне не осталось достаточно огня, чтобы разжечь ее пламя.
Я собрался отойти, ненавидя себя за то, что подвожу ее, но она схватила меня за воротник и притянула к себе. Ее губы встретились с моими, и она заговорила между поцелуями, пока мое сердце билось от желания обладать этой девушкой. — Если завтра взойдет солнце, мы будем смотреть на него вместе, — сказала она с придыханием. — А если этого не произойдет, мы падем во тьму рука об руку, Маверик Стоун. Так что не смей убегать от меня.
Я просунул свой язык ей в рот, прижимая ее к склепу и поднимая предплечье над ее головой, пока целовал ее медленно и глубоко, пытаясь сказать ей все слова, одним лишь этим поцелуем.
Я буду рядом, пока она будет нуждаться во мне, и сломаюсь вместе с ней, если это её судьба. Но я вдруг испугался того пути, по которому мы шли, потому что, как только мы вскроем этот склеп и выпустим наши секреты на свет, ее слова станут явью.
Но если Фокс и Джонни Джеймс падут с небес, мы с Роуг тоже упадём вместе с ними. И ничто уже не сможет спасти ее.
Мне не очень-то нравился Кайзер Роузвуд, но мне нравился его летний домик, и его подвал, и его виски, и то, как легко он проглотил мою ложь. Он думал, что мы лучшие друзья, думал, что он имеет на меня влияние, так что, когда я возглавлю Сансет-Коув, я буду очень мил с ним, позволю ему продолжать строить маленькую империю, которой он собирался править.
Но на самом деле я не был ничьим другом. Мне просто нравился этот дом, очень нравился. Настолько, что я решил сделать его своим собственным домом, когда придет время. Пока же я позволял ему думать, что я у него в кармане, брал его деньги, трахал шлюх, которых он привозил сюда по выходным, и спал в его летнем домике, когда мне вздумается. Он сказал, что я могу остаться в поместье, но мне не нравилась вонь его лосьона после бритья, которая сохранялась в доме, и скучные рассказы его жены о работе в кабаре в Вегасе. Может быть, я нагнул бы ее над чем-нибудь перед тем, как снести ее мужу голову, чтобы насладиться ужасом в его глазах, когда я буду трахать его жену, но я полагал, что единственное удовольствие, которое я получу от этого, будет садистским.