Карма любви
Шрифт:
Ни один порядочный слуга в том доме не задерживался, а друзья, даже те немногие, которых граф имел в Англии, скоро перестали навещать его.
Орисса оказалась отрезана не только от сверстников, но и от общества.
Для ребенка эта жизнь могла бы попросту стать одиночным тюремным заточением, если бы ее брат, виконт Диллингем, не настоял на том, что она обязательно должна получить образование.
Его полк стоял в Индии, но взяв отпуск и приехав домой, он сразу же потребовал от отца либо отдать Ориссу
К счастью, сама мысль о новой женщине в доме оказалась для графини непереносима, и поэтому Орисса стала посещать институт благородных девиц, который находился недалеко от их дома.
Она выросла в Индии и понятия не имела об интересах и пристрастиях юных англичанок, а так как пригласить подруг в гости она не смела, то и принять их гостеприимство не могла.
Однако она многому научилась.
Ее табель успеваемости, до которого никому не было дела, частенько доказывал, что она отнюдь не глупа и отлично учится, особенно по тем предметам, которые ей нравились, то есть по истории, литературе и географии.
Именно школьные занятия помогли ей открыть, что чтением можно спастись как от ворчанья и мелких уколов мачехи, так и от ее прямого рукоприкладства.
Увы, книг в доме не водилось. Для графини достаточно было полистать «Леди» или «Благородную даму», а ее отец выписывал «Морнинг пост» и тем был доволен. Так что другой литературы в дом не поступало.
Однако Орисса вскоре обнаружила, что существуют библиотеки, но вряд ли ей когда-нибудь удалось бы убедить своего отца, который к этому времени окончательно подпал под влияние властной супруги, оплатить вступительный взнос.
Помог случай. Ее дядя, полковник Генри Гобарт, преподнес ей на рождество желанный билет с оплаченным годичным взносом. Благодарность Ориссы была столь бурной и ошеломляющей и так его тронула, что полковник возобновлял запись год за годом.
Но даже он не подозревал, что тем самым бросил своей племяннице спасательный круг, круг, который не дал ей утонуть в черной бездне отчаяния.
Нисколько не улучшало жизнь Ориссы и то обстоятельство, что она все хорошела, и тем самым провоцировала ревнивую зависть графини.
Графине никогда не нравилось миниатюрное, хрупкое дитя, так непохожее на нее саму. Но то, что на Ориссу стали обращать внимание и все чаще называть красавицей, приводило в ярость женщину, отлично понимавшую, что зрелый возраст и частые, обильные возлияния совершенно уничтожили ее собственную былую привлекательность.
Ее жестокость к падчерице возрастала вместе с количеством потребляемого джина.
«И вот теперь вся клокочущая в ее душе ненависть и обида достигли высшей точки накала и выплеснулись наружу, поэтому она и выгнала меня», — думала Орисса.
Она встала и стряхнула с юбки налипший снег, пышный ковер которого устилал ступеньки.
Только
Глядя на запертую парадную дверь с плохо начищенным латунным молоточком, она стала думать, как ей быть дальше.
Стучаться не имело смысла.
Мачеха — вот единственный человек, кто ее может услышать, но она сейчас ни за что на свете не откроет.
В это позднее время двое слуг уже давно спали у себя в бельэтаже, да и окна их выходили на другую сторону дома.
Но даже услышь они ее крики, подумала Орисса, вряд ли они посмели бы спуститься вниз, опасаясь еще больше разгневать графиню.
— Это означает, что мне нужно сообразить, куда можно пойти, — тихо прошептала Орисса.
Голова наконец перестала звенеть от затрещин, так щедро отпущенных ей графиней, и Орисса попыталась собраться с мыслями.
Неожиданно и очень кстати, потому что в Итон-Плейс ночью, как правило, необыкновенно тихо, она увидела, как двумя домами дальше по улице остановился наемный экипаж и высадил человека.
Приезжий расплатился с возницей и стал подниматься вверх по ступенькам дома. Спрятав деньги в карман, возница натянул поводья и подхлестнул усталую лошадь.
Экипажу предстояло проехать мимо Ориссы, и, не задумываясь, она подняла руку.
— Кеб!
Возница придержал лошадь.
Когда он смотрел с козел вниз на Ориссу, его лицо выражало именно то, что оно и должно было выражать.
Достойные леди не разгуливают по улицам в одиннадцать часов вечера, да еще в одиночку и к тому же в вечернем туалете.
— Куда изволите? — нехотя спросил возница. Орисса прекрасно понимала, что он сомневается, стоит ли брать эту странную пассажирку.
— Я была бы вам чрезвычайно признательна, — сказала она, — если бы вы отвезли меня на улицу Королевы Анны, дом двадцать четыре. Это за Веллингтонскими казармами.
Вежливое спокойствие ее голоса, видимо, убедило возницу, что она не из тех вульгарных женщин, за которую он ее принял вначале. Прежде чем он успел спуститься с козел, Орисса сама открыла дверь кеба и быстро нырнула в спасительное тепло.
Она опустилась на черное кожаное сиденье, порадовавшись, что спряталась наконец от холода, и только теперь почувствовав, как продрогла.
Многими своими печалями она была обязана сварливости мачехи и жестокости, с которой та обращалась с ней.
Орисса тяжко вздохнула и откинулась на спинку.
Чарльз не обрадуется, увидев ее, но в столь позднее время ей действительно не к кому больше обратиться. Так что ей ничего другого не оставалось, как ехать к нему и умолять о помощи.
Брат только неделю назад вернулся из Индии на родину, и она виделась с ним всего один раз.