Каритас
Шрифт:
Король грубо схватил свою дочь так, как никогда ещё не позволял себе этого делать, отвел на кухню и там скрылся вместе с ней.
В квартире осталась только испуганная до смерти Меланес, которая бросилась на кровать и зарыдала.
— Она должна была прийти ещё час назад, — с обидой буркнул Артём и нервно прикусил нижнюю губу, пытаясь придумать объяснение такому опозданию. — Может, что-то случилось? Почему она не умеет пользоваться мобильным телефоном? Это же так просто?!
Он стоял на тротуаре перед баром и озирался по сторонам, разглядывая прохожих, словно брошенная собака, ищущая своего хозяина.
—
Кинув устрашающий взгляд на первого встречного, Артём развернулся и зашёл в бар, пообещав себе, что больше никогда не поверит интернет-знакомым.
В это время в спальне Каритас творилось нечто невообразимое: Тсалвус Первый метался по комнате, словно голодный, разъяренный зверь в клетке, и что-то орал нечленораздельное, покраснев, как спелый помидор, от душившей его ярости. На кровати лежала и рыдала Каритас, которую совершенно не волновало бешенство отца. В первый раз в жизни она не сдержала обещание, и ей было страшно представить, как на это отреагирует Артём. А что если он после этого совсем не будет разговаривать с ней — кто знает характер этих обычных людей?! Её обнимала и успокаивала Эзолина, которая также не обращала внимания на мужа, что безмерно злило его. Её улыбка ещё больше удручала, чем обычно, а уголки рта опустились слишком низко.
Так продолжалось до тех пор, пока в спальню не вбежал дедушка Каритас, Эрдамас, высокий пожилой человек с безумно живыми и умными глазами, который, оглядевшись вокруг, моментально оценил ситуацию и грозно спросил у сына:
— Что с-случилос-сь? — он произносил букву "с" всегда очень протяжно, то ли от того, что между передними зубами был слишком большой зазор, то ли по другой веской причине.
В ответ не последовало никакой реакции: Тсалвус Первый продолжал "рвать и метать", скорее всего, даже не замечая своего отца. Эрдамас, в глазах которого на мгновения зажглась искорка недовольства, не стал больше спрашивать, а просто вытянул правую руку вперёд, откуда вырвался тонкий серебряный луч, поразивший короля прямо в живот. Тсалвус Первый поднялся в воздух от резкого невидимого толчка, ударился о стену и упал на пол. Через мгновение он встряхнул головой, приходя в себя, и поднялся на ноги, но уже более спокойный.
— Ещё раз… повторяю… что с-случилос-сь? — грозно, но тише и с паузой между словами произнёс Эрдамас.
— Моя дочь… — сказал король так, словно речь шла о его собственности, но осёкся, пытаясь прийти в себя от удара, и, слегка отдышавшись, продолжил более равномерно: — Моя дочь собралась сбежать в обычный мир… в обычный, понимаешь? На встречу не известно с кем. Она была в опасности.
— Это правда? — спросил Эрдамас у Эзолины голосом, которым заботливый отец спрашивает с любимой дочери, не веря в её виновность. Судя по нежному взгляду живых глаз, он относился к ней на порядок лучше, чем к родному сыну.
— Она всего лишь собралась пойти на свидание с Артёмом.
— Что?! Вы все знали?! Вы все знали об этом? — опять закричал Тсалвус Первый, отчего создавалось впечатление, что он сейчас лопнет.
— Ус-спокойс-ся, — властно проговорил Эрдамас и даже ни один мускул не дрогнул на его лице, не смотря на то, что к нему медленно подходил разъяренный сын.
— Моя дочь не доверяет собственному Отцу и встречается с обычным человеком. Весь мир сошел с ума, — бледнея, заключил король, внезапно потерявший все свои моральные и физические силы и никогда ещё не выглядевший таким
Через минуту, когда он снова начал походить на прежнего себя, тишину прервал Эрдамас, проговоривший спокойным, ровным голосом, делая паузы между предложениями, чтобы до его сына дошла суть сказанного:
— Да, твоя дочь не доверяет тебе. Почему? Да потому что ты держишь её в клетке, пус-сть из золота. Ты когда-нибудь задумывалс-ся, почему ты вс-сё узнаешь пос-следним? Подумай хорошенько, Тс-салвус-с. От с-себя лишь добавлю: Я не позволю губить жизнь моей внучки. Ты понял? С-с этого момента Каритас-с с-сама будет решать с-с кем ей общатьс-ся и где проводить время.
Последнее утверждение прозвучало, как гром среди ясного неба, надолго утвердившись в памяти короля.
В комнате опять воцарилось молчание, прерываемое лишь всхлипываниями Каритас и неровным дыханием Тсалвуса Первого. Через минуту он, как всегда, делая акцент на собственных местоимениях, проговорил:
— Хорошо… (на мгновение опять воцарилась пауза), но Я хочу знать, кто такой этот Артём. Я пошлю людей, чтобы они всё о нём разузнали. Если он не опасен, то, так уж и быть, Я разрешаю, пусть общается с ним столько, сколько захочет.
— Нет! — безапелляционно заявил Эрдамас, и Каритас впервые внимательно прислушалась к словам дедушки, подняв свои прекрасные глазки. — Никого ты пос-сылать не будешь. Я с-сам лично прямо с-сейчас-с пойду и узнаю, что это за человек. А ты отправляйс-ся к с-себе и подумай хорошенько о с-своём отношении к дочери.
Эрдамас вышел из спальни.
Король, которого раньше никогда так не отчитывали, находился в состоянии шока и не знал, что делать дальше. Он отрешённо посмотрел в глаза своей жене, на её грустную улыбку, и, не найдя понимания, вышел вслед за Эрдамасом.
–
Глава вторая: Смертельно опасное первое свидание
Забавно: странности ведь никогда не происходят поодиночке, непременно скопом, как будто они ходят друг за дружкой — где одна, там и другие. Вот и на этот раз: сначала в Москве наступила жара — и это в октябре, да-да, именно в октябре, в Москве, как будто осени в этом году не планируется. Так затем на одной из улиц появились две необычные особы. Конечно, странных и необычных людей везде хватает, к тому же в этом городе каждый день что-то происходит. Но! Чтобы в Москве что-то необычное осталось незамеченным — так такого никогда не было и не будет: кто-нибудь да увидит, расскажет или напишет, но не на этот раз.
На одной из улиц в центре Москвы на тротуаре на аккуратном, кожаном и очень мягком кресле сидел Эрдамас, скрестив ноги и облокотившись на спинку, внимательно наблюдая за происходящим вокруг. Он кого-то ждал, судя по его живым глазам, которые перебегали с одного предмета на другой, нигде особо не задерживаясь. На нём изящно сидел строгий чёрный костюм, сшитый, безусловно, по индивидуальному заказу, без единой складочки, ворсинки или пылинки. При этом казалось, что "бабочка" на его шее живая и вот-вот взлетит при первом дуновении ветра. Эрдамас ждал, опустив голову на руку, и с любопытством разглядывал прохожих, которые совсем не любят, когда их разглядывают, тем более так открыто. И непременно нарвался бы на грубость, если бы… его кто-нибудь видел.