Каритас

Корсаков Артем

— Мамочка только не надо делать вид, будто я ухожу на смертный бой. Это же первое свидание, — с обезоруживающей улыбкой произнесла Каритас. — Не говори ни слова, я заранее знаю, что ты скажешь.

Когда Эзолина обняла свою дочь, уголки её рта чуть-чуть поднялись вверх, а бледные щеки слегка порозовели. Она поцеловала Каритас и тихо сказала на ушко, хотя никого рядом не было:

— Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне. Будь осторожна!

— Я знаю, мамочка.

В это мгновение произошло то, чего Каритас опасалась увидеть больше всего; казалось, она даже не сразу поверила, что это происходит на самом деле: двери замка с противным скрипом, словно и не

хотели этого, отворились, и неожиданно вошёл Тсалвус Первый. Это был человек высокого роста с ранней сединой на висках, которая ничуть его не старила. Глаза "от природы" смотрели сверху вниз, что при таком росте и положении казалось естественным. За ним шёл Ардос с таким важным видом, будто это он — король. Кривой кончик на его тоненьком, остром носе, поднялся на небывалую высоту. С ними пришли Крис, малограмотный молодой человек, сплошь состоящий из одних мускул, и его мама, Тенея, не имеющая никаких отличительных признаков.

— Ого, как нас встречают! Я удивлён! — громоподобным, хозяйским голосом произнёс король, разглядывая одеяние своей дочери и произнося местоимение "я" с искренним удовольствием и так протяжно, словно оно по длине превосходило всё остальное продолжение. Он так же, как и Каритас, не сразу поверил в то, что это происходит на самом деле, и его дочь столь благосклонна, в глубине души слегка разочаровавшись оттого, что сам не придумал такой "Королевский план" встречи. Тсалвус Первый даже не пытался скрыть свою радость и безмерное удивление, добавив: — Похоже, сюрприз не удался, и о Нашем приезде знали заранее.

У Каритас перед глазами всё потемнело и поплыло в сером тумане, застилающим реальность. Она вдруг осознала, что всё кончено и никуда она не пойдет, хотя и пыталась это отрицать в глубине души. К счастью, её незаметно удерживала Эзолина, иначе Каритас упала бы на пол.

— Разрешите, Я представлю, хотя вы, без сомнения, его давно и отлично знаете, наидостойнейший человек и просто отличный друг, Ардос, — помпезно сказал Тсалвус Первый, к счастью, не заметив перемену в лице дочери, и, кажется, два раза произнеся слово "наидостойнейший", чем вызвал еле заметную ухмылку на лицах Эзолины и Тенеи. Выслушав эти слова, Ардос даже бровью не повёл и нисколько не покраснел, очевидно, считая, что полностью заслуживает данные "определения" и вскоре их в его сторону будет произносить каждый.

— А также вместе с ним лучший — бесспорно (с акцентом на слове "бесспорно"), мужчина Крис.

У Ардоса недовольно дёрнулся кривой кончик носа — ведь он себя считал "лучшим из лучших" и даже готов был доказать это любому. Но промолчал, вспомнив о короне на голове Криса, которая рисовалась пока только в его воображении.

— Ох, Мне бы такого сына, — слишком вычурно вздохнув, конечно же, с акцентом на "мне" продолжил Тсалвус Первый и посмотрел на Ардоса, который расплылся в улыбке. Наверное, если бы они находились одни, то после этих слов король и Ардос расцеловались бы и обнялись, бесконечно рассказывая друг другу в слезах умиления, какие же они всё-таки счастливые родители, и какой великолепнейший назревает супружеский союз. Тсалвус Первый совершенно не заметил и не хотел заметить, что не представил маму Криса — Тенею, лучшую подругу Эзолины, и единственную из семьи Ардоса, которую искренне волновало желание Каритас выходить замуж. Даже не понятно, как такая чуткая и добрая женщина, как Тенея, могла выйти замуж за Ардоса.

Следующие несколько минут Каритас помнила смутно. Кажется, все друг с другом поздоровались, и всем от этого стало "очень приятно"; кавалеры перецеловали ручки дамам и несколько раз произнесли восхищенные

речи, которые дамы пропустили мимо своих ушей. После этого Эзолина приняла правильное решение в такой ситуации, что лучше будет поскорее увести мужа и гостей подальше, пока Каритас окончательно не потеряла сознание или не сошла с ума.

— Вы, наверное, голодны с дороги? Разрешите проводить вас на ужин, — как можно учтивей произнесла она со своей вечной, грустной улыбкой, даже не зная кому адресовать предложение: мужу или Ардосу, поэтому говорила обоим. В глубине души Эзолину совсем не волновало, кто в действительности владыка Атулисы, её заботило лишь счастье дочери. К сожалению, как и Тенея, она также, кажется, ошиблась в выборе, продолжая всем сердцем любить своего мужа и надеясь, что тот когда-нибудь ответит взаимностью и будет дорожить ею больше, чем властью.

— Замечательная идея! Я думаю, молодым есть о чём поболтать, поэтому Я предлагаю оставить их наедине друг с другом, — игриво, но очень нелепо хихикнул Тсалвус Первый, очевидно, быстро составив в уме очередной "Королевский план" по ещё б?льшему сближению дочки с будущим женихом. Это произносилось таким голосом, будто Каритас и Крис только и мечтают о том, чтобы остаться наедине; хотя Крис, безусловно, об этом думал, чего не скажешь о Каритас.

Когда "короли" и "королевы" ушли в соседний зал, от заветной двери Каритас стал отделять всего лишь один человек, готовый выполнить любой приказ своей возлюбленной.

— Крис, у меня сейчас нет времени что-либо объяснять, но если ты хоть чу-у-уточку меня любишь, выполни, пожалуйста, одну просьбу, — с мольбой произнесла Каритас, пытаясь придать голосу как можно более храбрый вид.

— Ну… э… всё што угодно, — ответил, отчего-то смутившийся, Крис и зачем-то опустился на одно колено, поклонившись. "Ну" и "э" являлись его любимыми выражениями, а ошибки в каждом втором слове — "фирменным знаком".

— Скажи отцу, что мне сделалось плохо, и я поднялась к себе в башню.

Каритас не стала больше тратить время на пустые объяснения и направилась к двери, все быстрее ускоряя шаг. Через пару минут она уже выбежала за территорию замка ещё более счастливая из-за удачного "спасения", чем до встречи с отцом.

Появившись на кухне московской квартиры, за тысячи километров от её дома, Каритас посмотрела в окно. "Холодновато сегодня", — поёжившись, произнесла она про себя, хотя в квартире было тепло, и направилась в комнату. Здесь в шкафу аккуратно висела верхняя одежда, в которой приходилось выходить в реальном мире, так как в это время года в Москве гораздо холоднее, чем в её теплолюбивой стране. На выборы курточки ушло ещё пару минут, так как, по её мнению, очень важно, чтобы она сочеталась с платьем, грациозно дополняя его.

До первой встречи оставалось полчаса.

Каритас подошла к входной двери и уже схватилась за спасительную ручку, как вдруг услышала громкий хлопок на кухне, словно что-то грохнулось на пол. Она обернулась, заранее предугадывая, что будет, и увидела своего отца — второй раз за день, словно это издевательство или страшная пытка. Чуть позади стояла заплаканная Меланес, оказавшаяся здесь не по своей воле.

Такого разъяренного лица, на котором, похоже, лопнули от напряжения все вены, у Тсалвуса Первого ещё никогда не было. Даже самые мелкие складочки и морщинки непрерывно дергались, предвещая приближающийся нервный срыв. Он что-то кричал, отчего даже стёкла на окнах чуть не потрескались, но Каритас его уже не слышала. Её глаза опять залил чёрный, густой туман потерянной свободы, и она упала в обморок.