Каратист: без компромиссов. Том 4
Шрифт:
Соперник поднялся. Мы снова поклонились друг другу.
— Хаджиме! — опять крикнул рефери. Махнул рукой.
Так, отлично. Противник чуток поумнел. Не стал атаковать опять напролом. Подошел теперь потихоньку. Защиту поднял, вроде прикрыл все слабые места.
Хорошо. Раз так, давай посмотрим, как ты реагируешь на финты. Есть у меня подозрение, что ты будешь реагировать хорошо.
Видя, что противник стоит в отдалении, я сам пошел к нему. Осторожными подшагами.
Поднял левую руку повыше. Провел удар ногой, снова мае
Я ударил еще раз. Снова ногой. Правда, уже правой, с подшагом. Приподнял, ударил прямо в низ груди противника.
Прямо физически почувствовал, что основание пятки, места под подушечками пальцев, которыми я часто и бил, вонзились в солнечное сплетение противника. От предыдущей схватки куртка ги у соперника слегка распахнулась, приоткрылась волосатая грудь.
Сейчас от моего удара он снова задохнулся, пытался блокировать, но не успел, отскочил назад и присел на левое колено, опять потирая грудь ладонью. Куртка распахнулась окончательно, я увидел, что волосатая грудь перешла в такой же шерстистый животик.
Черный пояс у мужика ослаб, узел повис большой толстой тряпкой на животе. Рефери поднял руку, призывая меня оставаться на месте. Сам подошел к моему сопернику, наклонился к нему, коротко спросил:
— Ну, как дела? Можешь продолжать бой?
Противник сидел в той же позе. Голову опустил, я не видел его лица. Он еще раз быстро и резко вздохнул и выдохнул. Четыре раза подряд. Потом кивнул самому себе, поднял голову и поглядел в глаза рефери. Ну, все ясно, будет продолжать дальше.
— Да, буду. Все в порядке.
Ну что же, ценю упорство, хотя оно может быть и глупым. Ладно, посмотрим, что будет дальше.
Противник поднялся, снова потер грудь, глубоко вздохнул, выдохнул и заправил куртку за пояс. Мы снова поклонились друг другу, а рефери в это время стоял справа от меня.
Оценивающе посмотрел на моего противника, прикинул, может ли он драться дальше. Потом повернул голову ко мне, слегка кивнул и выставил правую руку вперед с растопыренными пальцами.
— Хаджиме! Продолжаем бой!
Противник сверкнул черными глазами. Рванулся ко мне гигантским длинным прыжком, похожим на бросок кобры и опять начал с ноги.
Только не стал рисковать и наносить высокие удары в голову. Нет, последовал моему примеру и атаковал мае гери в корпус. Причем тоже не ведущей левой ногой из левосторонней стойки, а сразу правой.
Мощный удар с разворотом бедер, изо всех сил. Попытка дать достойный ответ на мой предыдущий удар.
Но, судя по всему, мае гери у него не отработан так же хорошо, как у меня. Я каждый день за две тренировки утром и вечером набиваю по тысячу мае гери каждой ногой. Бью по грушам, макиварам и бревнам. Для меня это также естественно, как дышать.
А вот у соперника получилось чуток кривовато. Я успел развернуть туловище и уйти с линии атаки.
И еще частично отбил удар внешней частью предплечья левой руки, блоком
Я почувствовал его дыхание, когда противник выкрикнул «Киай!», и тут же сам пошел в атаку. Мы находились слишком близко друг к другу, чтобы бить ногами.
Можно ударить коленом, но я что-то пожалел противника. Так можно и ребра сломать. Поэтому я просто чуть пригнулся, коротко замахнулся и прошел через оборону гостя из Воронежа, тем более, что он опять слишком низко опустил руки.
Мой кулак достиг его челюсти, и я почувствовал твердую, как доска, поверхность, и услышал, как слегка клацнули зубы противника от моего маваши цуки. Надо бы, конечно, заставить всех надевать капы, но в карате это сейчас не является обязательным.
А потом мой враг в третий раз свалился на маты, едва успев выставить руки, чтобы не удариться слишком сильно. Сознание он не потерял, но пару секунд лежал на боку с закатившимися вверх зрачками и не шевелился.
Потом вдруг моргнул, зрачки у него снова встали на место, он принял сидячее положение, потряс головой и сердито хлопнул ладонью по мату. Глянул на меня, поднялся и поклонился.
— Победа Ермолова, — закричал рефери.
Я подошел к краю татами, поклонился судьям. Потом вернулся в центр татами, встал в фудо дачи, пожал руки противника, выдохнув «Осу». Он пристально посмотрел на меня, криво усмехнулся и процедил:
— Мне говорили, что ты сильный. Я и не думал, что настолько.
Мы сошли с татами почти вместе. Я пропустил противника вперед.
Вернулся к своим. Как и ожидал, ученики поздравили меня. Пожали руки, похлопали по спине. Щепкин снисходительно улыбнулся.
— Кто бы сомневался, кто бы сомневался.
Ну что же. С почином, как говорится. Я посмотрел, что происходит дальше. Почти сразу же начался следующий бой.
Бойцы в других весовых категориях дрались на других площадках, разбросанных по всему залу. Все происходило, как на конвейере.
Ни минуты покоя. Надо делать все быстро и четко, чтобы быстро выявить счастливчиков, которые точно поедут в Париж.
Между прочим, я заметил кое-что. Некоторых парней явно засуживали. Кого-то продвигали. Ну, само собой, как без этого. У кого-то родственник, знакомый, друг, которого надо по тем или иных причинам вытащить наверх.
А для этого, конечно же, приходится затащить кого-то вниз. Кого-то более талантливого и способного. Утопить в грязи.
Да, точно. Иногда решения рефери и судей были слишком уж очевидными и несправедливыми. Болельщики и зрители громко протестовали, но они тут ничего не решали.
Слава богу, кажется, в отношении меня нет плана подставить подножку. Или есть? Неужели кто-то решится меня опрокинуть? Я всегда считал, что моя кандидатура в моем весе слишком очевидная. Что у меня нет соперников.