Каратели
Шрифт:
Опять ощущение, как в прошлый раз после ночи у нее, когда Диана швырнула мобильник на улицу лишь бы не поймал ее любовника. Как мерзко себя чувствовал, когда Андрей сообщил, что беглый прятался у Дианы дома. Пока я накручивал возле нее круги, она приходила домой… к нему… и что она там делала - боюсь думать. Опыт подсказывал, что ничего, но мерзкое, гнилое чувство внутри, которое доставляло постоянную боль в груди, кричало, неистово вопило. Что дрянь – делала. Делала. С Твардовским.
Глава 19
POV
Если мне делали больно, я не реагировала, но когда причиняли вред Алине или Эле – реагировала. Я очень терпеливая, мое терпение -- глубокий, бесконечный океан. Я – сильная! Вытерплю! По крайней мере, всегда себя успокаивала этими словами. Повторяла в мыслях, чтобы запомнить и быть такой.
Но оказалось, мой океан тоже не безграничен, постепенно иссяк.
Пока ногами пинали по ребрам и бедрам поначалу наивно защищалась и лежала, прикрывая руками голову и живот, и глотала попадающий в рот песок, а затем расслабилась. Боль стихла, стала менее острой по сравнению с первыми пинками, привыкла, теперь лишь слабые толчки чувствовала на теле. И вздрагивала от них, как тряпичная кукла.
Вероятно, я отключила сознание, потому что последнее воспоминание – голубые кроссовки, на которые каплями с моей рассеченной брови стекала кровь. После чего нога перед лицом пренебрежительно замахнулась и дальше -- тьма. Засосала в темный водоворот. Следующий кадр – ноги в голубых спортивных штанах медленно отходили по песку, а следом несколько Карательниц.
Удивительно, но тело стало невесомым, легким, больше не было боли физической или душевной. Ощущение свободного полета накрыло с головой.
Вторая перезагрузка -- запоздало поняла значение обморока (организм перезагрузился, как и в Темный день, когда упала в ресторане отеля Приам). Умный организм скинул плохие настройки и теперь во мне остался лишь буйный поток энергии, азарт и жгучая жажда крови. Но зачем больше крови, если собственное лицо и шея залиты ею? Ее неприятный аромат распространился по телу и одежде, а на губах, глотая слюну, я чувствовала мерзкий вкус металла.
Поднялась, насколько возможно резво, будто тело не болело. Перешла на бег, гадая сколько продлится приятное чувство того, что меня не били. Сказочная легкость!
– Диана! Стой!!! – наперерез бросился Игорь, постарался остановить, ухватить поперек туловища.
Помеха…всего лишь помеха на пути к цели. К той, которая кровавым маячком сигналила перед глазами.
Помеху следовало убрать, а Игорь не сопротивлялся удару стопой в челюсть. Сколько же я не прыгала, не бегала, не тренировала тело! Ощущение, что я всемогущественна, вернулось, но ненадолго. Необходимо успеть пока адреналин поддерживал физические силы.
Моя цель медленно обернулась, услышав вскрик Игоря. Я схватила цель за то, что первое попалось – темные волосы на затылке и дернула на себя. Опустила на свое согнутое колено женскую голову. А потом просто била, куда попадала. Жажда крови затопила вместе с адреналином.
Лиля отмерла, поняла, что я жива. А затем
Каратели попробовали растащить, но не получилось – лишь получили рикошетом, поэтому стояли в стороне, ожидая пока наш гнев выйдет наружу.
Уклоняться мы с Лилей не пытались, принимали послушно удары. Кто куда достанет, с ноги или с руки. Только мои удары заведомо слабее, чем у боевой формы Карательницы.
Терпеть! Терпеть! Молила себя, когда начала задыхаться и от недостатка воздуха и от вновь медленно возрождающейся боли.
Остановились только в тот момент, когда обессилели, а Каратели смогли наконец двух обезумевших растащить по разным сторонам.
Такой слабости, пожалуй, прежде не ощущала.
– Тихо… тихо…дышишь? Жива? – под спиной нагретый песок, кровь или вода на лице и волосах мешала видеть, зато чужие прикосновения чувствовала. – Не смей помирать! Боже, мне голову оторвут, я слишком молод, чтобы умирать во цвете лет! Я – труп! – жалко скулил Игорь.
Это я--труп, Игорь. Я первая, не надо отбирать у меня награду. Мою свободу!
Прикосновения Карателя были аккуратные, почти невесомые на пульсе руки, на груди. Не сильные нажатия, проверяющие величину нанесенного урона.
– Чувствуешь здесь боль? – в груди зажгло, куда мужчина надавил.
Покачала головой, а сказать не могла. Жгло не только в груди, везде, в каждой клетке тела. А клеток так много оказалось, и каждая из них противно зудела, ныла.
– Ребра сломаны? Здесь чувствуешь? – опять прощупали пальцы.
Хоть не оставили подыхать, и на том спасибо.
Сознание ускользало в те первые часы. Расплывалось. Воспоминания очень отрывочны. Я, как во сне, плыла по воздуху. Помню был Игорь, который таскал по острову, от берега до озера. Там Эля раздевала, как маленькое дитя, и приводила мое тело в порядок, смывала кровь и песок. Помню врача или, по-нашему, знахаря, специалиста по травам. С горькой усмешкой отметила в тот момент, что мне повезло -- Клеймённого не отпустили в Питер, а то бы померла.
Но я вроде жива, благодаря доброму Клеймённому, который пичкал всевозможными таблетками в течение дня. Обмазал -- перемазал с ног до головы всякими лекарствами. Вместо еды я горстями ела таблетки, наелась на много дней вперед.
Ночью Игорь доставил в дом, а мой покой остался охранять на кухне. Боялся, что умру во сне.
Я захихикала над этой мыслью, когда лежала ночью на кровати, а потом закашляла. Хихикала и кашляла.
Я удобно расположилась на боку и не двигалась, окно приоткрыто и впускало ночную прохладу и легкий ветер, завывающий в ухо, и играющий с волосами. По крыше слышала беспрерывные капли дождя. Тропический дождь – это редкость, но встать не могла, чтобы насладиться свежестью, да и заснуть от ноющий боли тоже не представлялось возможным.