Каратель
Шрифт:
Но он беспокоился. Иногда я подозревала, что он даже вмешивался в мою социальную жизнь. Каждый раз, когда я с кем-то сближалась, отношения, казалось, прекращались без предупреждения. Разочарование не начинало скрывать это, особенно по мере того, как проходили годы, и я жаждала связи — и страсти. Мои руки и активное воображение были хороши в одинокий пятничный вечер, но я хотела большего. Я хотела сильных рук, твёрдых губ и прикосновения чьей-то кожи к моей.
Однажды я была близка к этому, когда сексуальный парень из моей учебной группы в Колумбийском университете
Пока на следующее утро он не прислал смс, в котором утверждал, что слёг с гриппом на сутки.
Двадцать четыре часа превратились в неделю уклончивых сообщений и, наконец, в молчание. Он так и не вернулся на занятия. Когда я спросила отца об этом, он отшутился.
«Ты думаешь, я выгнал парня из Колумбийского университета, потому что он хотел встречаться с моей дочерью? Скорее всего, он не смог оплатить обучение. В таком случае, тебе всё равно лучше найти кого-нибудь другого».
Я ему не поверила, но доказать ничего не смогла, так что оставила эту тему. После этого я никогда не недооценивала, как далеко он зайдёт, чтобы уберечь меня от беды.
Вот почему мне было так трудно поверить, что он толкнул меня в объятия русской мафии.
Так что, возможно, мне не стоит в это верить.
— В этой истории есть что-то еще, — пробормотала я, спуская ноги с кровати.
Полчаса спустя я спустилась по лестнице и обнаружила, что Юлия ждёт меня.
— Сюда, — сказала она, не дожидаясь, пока я последую за ней. Поскольку мне больше некуда было идти, я последовала за ней, двигаясь по просторному и роскошному дому. Прошлой ночью я мельком увидела его великолепие, но при дневном свете он оказался еще более потрясающим, чем я думала. Кем бы ни был Роман, он явно был богат — возможно, даже больше, чем мой отец.
Мы вошли в столовую, где во главе стола сидел сам мужчина, одетый в другой дизайнерский костюм. С ним сидели вчерашние мужчины. Там был и третий мужчина, который оторвался от ноутбука, на котором печатал.
— Мы закончим с этим позже, — сказал ему Роман. Мне он сказал: — Катя, ты опоздала на десять минут.
Я стояла в дверях, чувствуя, как мурашки бегут по коже от стольких устремлённых на меня взглядов. Он говорил по-русски, но я ответила по-английски.
— Мне нужно больше двадцати минут, чтобы собраться.
Как бы то ни было, мне пришлось заколоть волосы и привести себя в порядок так быстро, как только могла. Благодаря регулярным процедурам восковой эпиляции я могла не бриться, но была слишком бледна и измучена, чтобы не обращать внимания на косметику, которую нашла в одном из ящиков ванной. Как и говорила Юлия, в шкафу нашелся целый ряд одежды моего размера, вплоть до ночных рубашек и нижнего белья. Я схватила первую попавшуюся одежду, и по моей коже пробежал жар при мысли о том, что Роман покупает мне бюстгальтеры и трусики.
— Тем не менее, — сказал он, — ты появишься в назначенное мной время. — Он указал на пустой стул справа от себя. — Садись.
Прикусив язык, я пересекла комнату. Стол был заставлен чашками с кофе и тарелками с недоеденной едой. Мужчины, очевидно, завтракали уже некоторое время.
«Вероятно,
Юлия поставила передо мной тарелку с яичницей и тостами и отошла в сторону. В животе у меня заурчало от благодарности. Вчера вечером я даже не подумала об ужине. После того, как Роман отправил меня наверх, я свернулась калачиком на кровати и попыталась заплакать. Но слёз не было, и я заснула с сухими глазами, гадая, что же со мной не так.
И пара серебристых глаз преследовала меня во сне.
Роман отхлебнул кофе.
— После того, как поешь, поднимешься наверх и переоденешься во что-нибудь более подходящее.
Я уставилась на него.
— О чём ты говоришь? — с моими джинсами и свитером всё было в порядке.
— Сегодня утром у нас с тобой важная встреча. Для неё нужно что-то другое, кроме джинсов.
Мои щёки запылали. Было достаточно плохо, что он отругал меня, как непослушного ребёнка, но тот факт, что он делал это на глазах у публики, делало всю сцену невыносимой.
Я глубоко вздохнула.
— Если ты не хотел, чтобы я носила джинсы, тебе не следовало класть их в мой шкаф.
Воцарилось тяжёлое молчание. Моё сердце бешено заколотилось, а желудок сжался от волнения. Я была совершенно не в своей тарелке — заперта в доме криминального авторитета из Братвы, а я только что загнала его, как медведя в клетку.
Только он был не в клетке. Он был на расстоянии вытянутой руки и вполне мог меня задушить.
Вместо этого он сделал ещё глоток кофе, его серебристые глаза смотрели на меня поверх чашки. Утренний свет нисколько не портил его привлекательности. В отличие от меня, он выглядел хорошо отдохнувшим, его чёрные волосы были откинуты со лба, на котором не было морщин. Он явно был свежевыбрит, но на его квадратной челюсти всё ещё виднелась темная борода. Ещё вчера в ней было немного седины, но сейчас седина проступала только на висках. Он поставил кофейную чашку на стол, его длинные загорелые пальцы были покрыты татуировками до самых костяшек. Ещё больше татуировок было на тыльной стороне его ладони и исчезало под накрахмаленной манжетой рубашки.
Мой желудок сжался. Он, вероятно, был исписан чернилами повсюду, его тело было покрыто символами его ремесла. Какой бы привлекательной ни была его упаковка, под ней скрывался хладнокровный убийца.
— Ешь свою яичницу, — сказал он.
Я посмотрела на свою тарелку. Яичница была именно такой, как я любила, — густой и пышной, посыпанной солью и перцем. Но, судя по тому, как скручивало мой желудок, мне хотелось начать с чего-нибудь более мягкого. Я потянулась за тостом.
— Яйца, душенька.
Я замерла, встретившись с ним взглядом.
Он положил руки на подлокотники стула, его крупное тело казалось расслабленным.
— Юлия приготовила их специально для тебя. Съешь их, пока они не остыли.
Меня охватило осознание. Он не был политиком, как мой отец, но он был влиятельным человеком. А влиятельные люди все одинаковы. Ему было наплевать на еду. Он хотел утвердить своё превосходство. Доказать, что может подчинить меня своей воле. Мой голос, казалось, доносился откуда-то издалека, когда я сказала: