Каратель
Шрифт:
— Только если ты не подчинишься мне, милая. Бросишь вызов, и я назначу наказание, какое сочту нужным. Ты понимаешь?
Её взгляд опустился на мою руку, лежащую на колене между нами. Я проследил за направлением её взгляда, гадая, что же она увидела. Я сломал по нескольку раз все костяшки пальцев. У основания каждого пальца были чёрные татуировки. Некоторые из них имели значение. Другие были пережитками моей юности, когда я по глупости верил, что кулаки мужчины опаснее, чем его разум.
Она подняла голову, испуганная,
— Я понимаю, — прохрипела она. В её глазах читались вопросы, но она повернула голову, устремив взгляд на густой лес, окружавший мои владения.
Восхищение всколыхнулось в моей груди. Она явно хотела получить ответы, но была измучена и всё ещё боролась с новой реальностью, в которую её втолкнули. Я не сомневался, что скоро она потребует информацию. Но она была достаточно умна, чтобы понимать, что ей нужно отдохнуть и подумать, прежде чем она пойдёт со мной на ещё один раунд. Ей нужно было время, чтобы осмыслить события дня. Без сомнения, она погрузится в печаль, как только осознает реальность смерти отца.
Но сейчас она была слишком потрясена, чтобы горевать. Я видел, как бесчисленное множество других людей переживали тот же парад эмоций. Я сам прошёл через это.
Она молчала, пока мы подъезжали к дому, и была послушной, когда я помог ей выйти из машины и провёл внутрь, положив руку ей на поясницу. Только когда мы оказались в холле, она повернулась ко мне, вздёрнув подбородок и с вызовом глядя в глаза.
— Мой отец — сенатор Соединённых Штатов, — тихо сказала она. — Ты не можешь просто держать меня здесь против моей воли.
— Был, — произнёс я, вторгаясь в её личное пространство, так что ей пришлось ещё больше откинуть голову назад. Моя грудь коснулась её груди, но Екатерина не отступила, и её выдержка была столь же восхитительной, сколь и безрассудной. — Твой отец был сенатором. Теперь он мёртв, убит такими же людьми, как я. Если представится шанс, они убьют и тебя тоже. — Я провёл большим пальцем по её щеке. — Я — единственное, что сейчас поддерживает в тебе жизнь, милая моя, так что будь хорошей девочкой и иди наверх. — Я кивнул в сторону Льва, который шагнул вперёд и жестом пригласил её следовать за ним.
Она заколебалась, очевидно, раздумывая, разумно ли спорить.
— Быстрее, голубушка, — прошептал я. — Пока твоё неповиновение не навлекло на тебя наказание, о котором мы говорили.
Я увидел момент, когда она решила сразиться в другой раз. Екатерина выпрямилась и повернулась ко Льву. Царственная, как королева, она последовала за ним к подножию парадной лестницы и поднялась наверх, бесшумно ступая босыми ногами по ступенькам. Её тёмные волосы блестели в свете люстры, а гладкие мускулы на длинных ногах напрягались, когда она поднималась.
До завтра, Катя.
Потому что я не сомневался, что наша битва начнётся утром. Но сейчас ей нужен был отдых.
И мне нужно было помнить, что она находилась у меня дома на хранении, но
Глава 3
Екатерина
Я проснулась в незнакомой постели в комнате, залитой солнечным светом. Какое-то мгновение я понятия не имела, где нахожусь.
Затем всё вернулось на круги своя. Мой отец был мёртв, и он отдал меня Братве.
Прежде чем я успела пошевелиться, дверь открылась и вошла пожилая женщина в униформе горничной. Она окинула критическим взглядом моё полностью одетое тело и быстро заговорила по-русски.
— Меня зовут Юлия. Мистер Тургенев хочет, чтобы ты приняла душ и спустилась позавтракать.
Я села и откинула волосы с лица.
— Я не голодна.
Она посмотрела на меня пустым взглядом человека, который не понимает иностранного языка.
Я вздохнула и перешла на русский.
— Спасибо, но я не голодна.
— Он сказал, что ты так скажешь. Он велел мне передать тебе, что, если ты не спустишься вниз через двадцать минут, он сам за тобой поднимется. — Она кивнула в сторону шкафа. — Там есть одежда для тебя, и всё необходимое должно быть в ванной. — Ещё раз кивнув, она повернулась и ушла.
Я смотрела ей вслед, чувствуя, как во мне закипает гнев. Он поднимется за мной? На меня нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Роман Тургенев не был приятным человеком. Ни один босс Братвы в мире не был добрым или деликатным. Когда он схватил меня за подбородок, я почувствовала, что он сдерживает себя, демонстрируя мне лишь малую толику своей силы и давая понять, что в любой момент может проявить ещё больше. И когда он провёл большим пальцем по моей щеке в прихожей, нежность его прикосновения резко контрастировала с обещанием жестокости в его мощной груди и плечах.
Так почему же мой отец отдал меня ему?
Слёзы навернулись мне на глаза. Никто не мог выжить после того взрыва. И всё же мой отец остался. Он знал, что его убьют.
Это не имело смысла. Он потратил всю жизнь на то, чтобы разбогатеть и сделать политическую карьеру. Когда мне было семнадцать, на него даже было совершено покушение. Один политический активист пришёл в ярость из-за законопроекта, который он спонсировал, и ждал у его кабинета с пистолетом. Пуля задела позвоночник моего отца, но ему повезло. Всего через три недели он вернулся в сенат и отдал решающий голос за принятие законопроекта, из-за которого его чуть не убили.
Но этот инцидент, по понятным причинам, сделал его параноиком в вопросах безопасности.
«Я потерял твою мать, когда ты была ещё младенцем», — сказал он мне. «Я не вынесу, если потеряю и тебя тоже».
Поэтому он нанял охранников, которые сопровождали меня в школу и обратно, пока я не закончила ее. Он хотел сделать то же самое, когда я уезжала в колледж, но администрация Колумбийского университета была не в восторге от этой идеи, и он уступил.