Караджале
Шрифт:
Бравые действия Кандиано-Попеску и его помощников не могли, естественно, изменить реального положения дел. При первом же известии о том, что из Бухареста движется воинская часть, «президент» сел на извозчика и удрал в соседний город Бузэу, но был остановлен в пути и арестован. Остальных руководителей «движения» постигла та же участь. Все они, впрочем, объявили, что ничего не ведают и знать ничего не знают, и доказывали свою невиновность почти одинаково: один заявил, что находился во время революции на крестинах, другой — на приятельской пирушке, третий утверждал, что был попросту пьян и ничего не помнит.
Теперь несколько слов о личном участии в этих событиях восемнадцатилетнего писаря местного суда — Иона Караджале. При его характере
В своем известном рассказе «Боборул» Караджале почти документально описал эти события. Герой рассказа Стан Попеску — реальное лицо. Он фигурировал третьим в списке обвиняемых на процессе плоештских республиканцев. Караджале рассказывает, как вечером 7 августа, накануне «революции», Стан Попеску играл «в километр» в одном из плоештских ресторанов. Игра «в километр» состояла в том, что каждый из участников, осушив до дна бутылку вина, клал ее плашмя на пол, вдоль плинтуса и принимался за другую бутылку. Победителем признавался тот, кто первым заполнял «километр» от стенки до стенки. В случае неясности или недоразумения назначался реванш, и все начиналось сначала.
Несмотря на нагрузку, которую пришлось выдержать отважному игроку «в километр», он все же принял участие в революции и даже был назначен начальником полиции. «Субкомиссар» Караджале сопровождал этого начальника в летний ресторан Липанеску, где гратары [1] шипели вовсю, распространяя аппетитные запахи: «наподобие античных алтарей, на которых сгорали жертвоприношения богам». Пили уже не из бутылок, а из бочек… После столь тяжких трудов Стан Попеску вернулся в полицию и мирно заснул в своем новом кабинете. Здесь нашел его майор, присланный из Бухареста, чтобы навести порядок в Плоешти. На вопрос, кто водворил его в канцелярию полиции, еще не протрезвившийся Стан Попеску дал свой знаменитый ответ: «Боборул!»
1
Гратар — жаровня на углях для поджаривания мяса.
А вот как описал Караджале арест «президента» «Республики».
«Реакция грубо восстановила статус-кво анте.Стражники префектуры настигли президента к вечеру того же дня по дороге в Бузэу, уже за Линией, в двух почтовых перегонах от восточной границы его государства. Когда стражники, скачущие верхом, окликнули его с ходу: «Стой!», он, который шел пешком, имел смелость остановиться. А когда они спросили его: «Что ты здесь делаешь?», он коротко ответил: «Прогуливаюсь». И так как на прогулке безразлично, в какую сторону идешь, презренные стражники заставили его повернуть назад. Назад, только назад и никогда вперед! — вот девиз реакции».
Эта «героическая страница либерализма» послужила Караджале уроком на всю жизнь. В истории «Плоештской Республики» отразились типические черты общества, где «революции» начинались с соизволения полиции и заканчивались в кабаках и пивных.
Следует отметить, что бравые руководители плоешт-ского «восстания» отнюдь не пострадали за свои действия — суд признал их невиновными и освободил от ответственности. «Президент» «Плоештской
Эпоха компромиссов, риторических бунтов и картонного героизма была той почвой, на которой вырос литературный талант Караджале.
Но прежде чем рассказать о его творчестве, надо еще поведать о том, как он стал писателем.
ВЫБОР ПУТИ
Через месяц после внезапного возникновения и столь же быстрого исчезновения «Плоештской Республики», умер Лука Караджале. После похорон сын ни разу больше не явился на службу, выхлопотанную отцом. Нужно заметить, что юноша, не пожелавший больше тянуть лямку канцелярского чиновника, отнюдь не был лишен чувства ответственности. Став главой семьи, он храбро взял на себя заботу о ее благополучии. Но справедливо рассудил, что, оставаясь судейским писарем, вряд ли сможет обеспечить мать, уже старую немощную женщину, и сестру, который только исполнилось пятнадцать лет. Словом, восемнадцатилетний молодой человек, поставленный в трудное положение, показал себя не только храбрым, но и рассудительным. Этот молодой человек понимал, что после смерти Луки не имело больше смысла оставаться в Плоешти. И семья переехала в Бухарест, найдя на первых порах убежище в доме Клеопатры Лекка — двоюродной сестры Екатерины Караджале.
Итак, восемнадцатилетний Караджале, бывший писарь праховского суда и бывший ученик бухарестской театральной школы, снова в Бухаресте. Он теперь глава семьи. Как он будет выполнять свои обязанности? И какой путь изберет в жизни?
В Бухаресте все было трудным и сложным. Караджале беден, у него нет ни богатых родственников, ни знатных покровителей, у него нет никакой профессии. Еще в Плоешти он убедился, что у него не лежит сердце к службе в любой канцелярии: он жаждет самостоятельности. Осуществить мечту, которую он лелеял в шестнадцать лет, и стать актером? Но мечта эта уже потускнела. И перед его глазами несчастный опыт дядей. Костаке окончательно сломлен и ищет пристанища в адвокатской деятельности. Иоргу все еще разъезжает со своей труппой, но еле сводит концы с концами. А юному Караджале нужен заработок, чтобы уже сегодня прокормить семью. Какой же деятельности он посвятит себя в Бухаресте?
На первых порах все-таки театру. Театральный мир единственный, где у него есть знакомства. По рекомендации известного театрального деятеля Михаила Паскали, того самого, кто несколько лет назад покровительствовал юному Эминеску, Караджале получил должность суфлера и переписчика при Национальном театре. Именно эту должность занимал прежде Эминеску. Даже оклад Караджале тот же, что получал Эминеску, — 166 лей в месяц. Не богато, но жить уже можно. Конечно, без семьи. Ради ее благополучия юноше пришлось сразу же искать дополнительный заработок. Он стал корректором в большой типографии.
Как жилось молодому человеку, проводящему свои дневные часы в типографии среди газетных гранок и ящиков с шрифтами, отдающих тяжелым запахом свинца, а вечера в суфлерской будке, подсказывая вымазанным мукой и краской актерам сомнительные остроты какого-нибудь французского фарса? Судя по его позднейшим высказываниям об этом времени, Ион Лука не очень-то огорчался и не отчаивался. «Я, слава богу, здоров и умею тянуть лямку, — писал он много лет спустя, вспоминая свою бухарестскую юность, — доказательством этому служит тот факт, что я могу одновременно быть суфлером и переписчиком в театре, корректором в большой типографии, где печатаются две газеты, и еще давать частные уроки». Но он тут же признается, что его точит затаенный недуг: желание стать писателем.