Караджале
Шрифт:
И вот Эминеску пригласил в редакцию своей газеты и Иона Луку Караджале. Так возобновилось знакомство этих двух очень непохожих, но, несомненно, и чем-то родственных талантов румынской литературы.
Интересно отметить, что газета «Тимпул» издавалась на деньги консервативной партии, а Караджале прежде сотрудничал в изданиях, поддерживаемых либеральной партией. Пока Караджале писал в газетах либералов, эта партия находилась в оппозиции и страной правили консерваторы. Но вот произошла смена кабинета, к власти пришли либералы. И Караджале, приняв предложение Эминеску, снова оказался в оппозиции.
Был ли он либералом
Михаил Эминеску жил в те годы в двух более чем скромно меблированных комнатах на улочке с символическим названием «Сперанца» — «Надежда». Она еще не покинула великого поэта, вынужденного проводить весь свой рабочий день в редакции, не получая регулярно Даже своего мизерного жалованья. Его товарищ по редакции Ион Славич сообщал зимой 1877 года одному из своих друзей, что он не получал жалованья несколько месяцев и что Эминеску находится в том же положении, «но работает с большим прилежанием, чем я сам; сильно мешает ему отсутствие дров».
Гак вот в убогих, не всегда отапливаемых комнатах Эминеску по вечерам собирались литераторы и товарищи по редакции. Одним из них был Караджале. Споры и дискуссии за чашкой кофе затягивались далеко за полночь. Вот где Караджале показывал себя! Он, этот по-прежнему веселый, шумный молодой человек, с вечно иронической улыбкой на устах, любил затевать самые невероятные споры. У него была любимая игра: подвергай все сомнению!
— Вот ты все читаешь немецких философов, — говорил Караджале, рассматривая книги, лежащие на столе Эминеску. — А мне, по правде сказать, твой Кант кажется свистуном!
Можно легко себе представить негодование Эминеску. И с какой горячностью он принимался тут же излагать учение Канта. А Караджале только это и было нужно. Каждый спор был для него уроком — выслушивая различные точки зрения, он усваивал на ходу все, чего не знал раньше, чему не успел научиться в школе. Он с удовольствием слушал пламенные речи Эминеску. От него он узнал множество серьезных вещей, касающихся философии и истории литературы. Эминеску был великим человеком, но наивным и рассеянным. Иногда он вдруг вспоминал, что Караджале утверждал накануне нечто прямо противоположное тому, что он говорит теперь.
— Но еще вчера ты придерживался другого мнения! — восклицал удивленный Эминеску.
— Ну, знаешь ли! — невозмутимо откликался Караджале. — Как же мы могли бы спорить, если бы всегда придерживались одинаковых мнений!
Да, удивительные разговоры происходили при свете восковых свечей в двух маленьких, часто нетопленных комнатах Эминеску, на убогой улочке с красивым названием «Надежда».
И удивительной была эта дружба между великим поэтом, погруженным в свое интеллектуальное одиночество и невеселые думы, и общительным, ироничным сатириком, который и часа не мог прожить без шумных споров, смеха и шуток, между пламенным фанатиком поэзии и саркастическим юмористом,
ПЕРВАЯ КОМЕДИЯ НАПИСАНА
Плохо то, что двадцатишестилетний Караджале все еще не избрал окончательно свой жанр. Он по-прежнему пишет короткие рассказы, фельетоны и пародии. Он уже писал стихи и серьезные критические статьи, но ему все еще кажется, что он пишет недостаточно хорошо. Возможно, что, сравнивая себя со своими друзьями — Эминеску, Славичем и Влахуца, он думает, что не равен им по таланту.
И вот он берется за новую и необычную для него работу по заказу Национального театра: перевод в стихах французской драмы, которая имела большой успех в Париже. Она называется «Побежденный Рим», автор — Александр Пароди.
Несмотря на успех, драма Пароди весьма посредственное произведение. Стихи оригинала — холодные и маловыразительные. Но Караджале сумел сделать перевод, обладавший большими литературными достоинствами. Вот оценка Шербана Чиокулеску:
«…это настоящее чудо, как не поэт сумел придать сухим стихам оригинала бархатную мягкость… На сцене Национального театра еще не было стихотворного перевода, который создал бы даже у таких требовательных зрителей, как Василе Александри и Титу Майореску впечатление явного поэтического таланта».
Василе Александри — один из основоположников румынской поэзии. В описываемое нами время он был уже старым человеком, весьма уважаемым в литературных и артистических кругах. О Титу Майореску следует сказать отдельно.
Боярин и аристократ по рождению и общественному положению, Майореску начал свою литературную деятельность в 1863 году в Яссах, где он совместно с четырьмя другими молодыми людьми, добившимися впоследствии большой известности — Петре Карп, Теодор Россетти, Василе Погор и Якоб Негруцци, — основал литературный кружок «Жунимя» («Молодость»). Друзья приобрели типографию и начали выпускать свой журнал «Конворбирь литераре» («Литературные беседы»). Позднее редакция журнала и общество «Жунимя» перекочевали в Бухарест. Это литературное общество быстро завоевало себе авторитет. Впоследствии «Жунимя» превратилось в политическую организацию консервативного толка и даже участвовало в правительственных комбинациях. Титу Майореску был несколько раз министром, всесильным «мандарином» румынской культуры, как его называли некоторые недоброжелатели.
Нужно заметить, что в те годы, о которых мы рассказываем, вокруг «Жунимя» и ее журнала «Литературные беседы» группировались наиболее известные и талантливые писатели, такие, как Василе Александри, Эминеску, Славич, Крянга. На заседаниях общества царила свободная атмосфера, литературные произведения читались и обсуждались здесь с большой заинтересованностью. О Титу Майореску следует сказать, что его приверженность к немецкой идеалистической философии, в частности преклонение перед Шопенгауэром, и вытекающие из этого эстетические принципы не помешали ему видеть и ценить подлинные таланты. Титу Майореску был человеком холодным и даже высокомерным, но он искренне любил литературу и имел все основания гордиться своей деятельностью.