Карач-Мурза

Каратеев Михаил

Оглядев в последний раз палату и находившихся в пей людей, Дмитрий отрывисто приказал:

– Ввести татарина!

Окольничий Кутузов, стоявший у входа, низко поклонился великому князю и тотчас вышел. Минуту спустя двери распахнулись на обе половинки, и в палату вошел ханский посол, в узорчатом восточном халате, подпоясанном шелковым кушаком, в зеленых сафьяновых сапогах, с загнутыми кверху носками, и в круглой, приплюснутой сверху меховой шапке. На боку его висела татарская сабля в черных, с золотом, ножнах.

Взглянув

на него, Дмитрий едва сумел скрыть свое изумление: легким, уверенным шагом,– так непохожим на расхлябанную походку природных наездников-татар,– к нему приближался высокий и стройный мужчина, лет двадцати пяти. В его красивом, правильном лице, с бритым подбородком и небольшими темными усами, не было ничего татарского. И вдобавок, с этого лица, из-под черных, тонко очерченных бровей, смело и открыто глядели на князя большие глаза, синие и ясные, как у девушки. Если бы Дмитрий доподлинно не знал – кто это, он готов был бы поклясться, что видит перед собою своего соотечественника.

Посол между тем, остановившись шагах в пяти от трона, снял шапку, приложив руку ко лбу и сердцу, низко поклонился митрополиту Алексею, а уж после этого, и далеко не столь низко,– великому князю. Потом снова надел шапку и вскинул глаза на Дмитрия. Поза его не выражала ни особой почтительности, ни высокомерия: он стоял как равный перед равным.

Увидев, что Карач-мурза стоит перед ним в шапке, Дмитрий Иванович нахмурился, но сейчас же овладел собой: посол имел на это полное право, ибо представлял здесь особу великого хана, свою зависимость от которого он, великий князь Московский, пока еще вынужден был признавать.

«Иные ханские посланцы держат себя перед русскими князьями и вовсе без уважения,– успокаивая себя, подумал Дмитрий.– Бывает, кричат и ножищами топают… Этот, видать, не таков. Может, и шапку бы передо мною скинул, не заставь я его прождать четыре дня. Шуму не поднял, а вот теперь со мною квитается… Потому и владыке сперва поклонился, а уж после мне».

– Спроси его, с чем прислан? – помолчав, обратился Дмитрий к толмачу. Тот выступил вперед и повторил его вопрос по-татарски.

– Толмача не надобно, князь, – с еле уловимым восточным выговором, но правильно сказал по-русски посол, – я добро знаю по-вашему.

– Али ты уже бывал на Руси? – с удивлением спросил Дмитрий.

– На Русь я приехал впервой. Но я знаю языки смежных с Ордою народов, и русский тож.

– И видать, знаешь не хуже нас. Да ты не русский ли, часом?

– Нет, князь, я татарин и родился в Орде,– ответил посол. В этих спокойно произнесенных словах что-то неуловимое для других коснулось, однако, чуткого уха митрополита и заставило его особо насторожиться. Он уже и раньше не отводил от лица Карач-мурзы пытливого, изучающего взгляда.

– Ладно, сказывай, с чем тебя прислал великий хан, промолвил

Дмитрий Иванович.– Есть ли от него какая грамота?

– Грамоты нет, князь. Но чтобы ты знал, что я буду говорить от имени великого хана, он дал мне вот эту пайцзу.

С этими словами Карач-мурза вынул из-за кушака и пока зал Дмитрию овальную золотую пластинку, с вырезанной на ней головой тигра и надписью по-татарски: «Силою всевышнего Аллаха, да будет благословенно имя великого хана Азиза-ходжи и да умрут ослушники его воли. Сему повинуйтесь».

– Добро, сказывай!

Великий хан Азиз-ходжа, да пребудет с ним навечно милость Аллаха, повелел мне спросить: здоров ли сын его Дмитрий, великий князь Владимирский и Московский?

– Скажи великому хану, что я здоров. А здоров ли отец мой, великий хан Азиз-ходжа? – с трудом выдавил из себя Дмитрий.

*IIайцза – золотая, серебряная или бронзовая пластинка, слуившая пропуском или знаком особых полномочий. Золотая выдавалась лишь высшим представителям власти, облеченным полным доверием великого хана.

В официальных сношениях великий хан именовал подчиненных ему русских князей своими сынами, а они его – отцом. В то время, хотя Московские князья уже и называли себя великими князьями всея Руси, титул этот еще не имел официального признании. Старшим из русских князей считался тот, кто получал ярлык на княжение во Владимире, из-за которого, таким образом, и велись бесконечные распри.

– Благодарение Аллаху, великий хан здоров. И он ожидает от тебя покорности и дани, которую ты не присылал уже два года.

– Дань давно собрана. Скажи великому хану, что я не посылал ее доселе лишь потому, что на Волге разбойничали ушкуйники, а после них – мятежная орда хана Булат-Темира. И я не хотел, чтобы достояние великого хана попало к ним в руки.

– Скажу, князь. Но ушкуйников ты давно прогнал, а мятежник Булат-Темир, но повелению Великого хана Азиза-ходжи, посажен на кол. И путь из Москвы в Сарай-Берке теперь чист.

– Доведи великому хану: не минет и месяца, как дань ему будет послана. Может, не вся сразу, но за год пошлю. – решилпоторговаться Дмитрий Иванович. К его удивлению, Карач-мурза не стал спорить.

– Доведу, князь,– сказал он. – Но это не все: великому хану, да ниспошлет ему Аллах долгую жизнь, стало ведомо, что ты обманом и силою захватил Тверского князя Михаилу, приехавшего в Москву как гость, и держишь его в плену. Великий хан тебе повелевает: отпустить немедля Тверского князя и всех людей его на волю и ни в чем им обиды не чинить.

– А что до того великому хану? – воскликнул Дмитрий, не сразу обретая дар речи.– Это наше, русское дело. И ежели я острастку даю ворам, оберегая землю свою от смуты и крови, – в том не токмо право мое, но и долг: на то я великий князь над Русью!