Карач-Мурза
Шрифт:
– Тверь могу взять хоть сегодня, а взявши, предать разграблению и обратить ее в пепел, с вами ни о чем не рядясь. Но я не басурман и не литовец: ни людям вашим, ни городу зла не хочу и рать свою готов увести, ежели покорится князь Михаила на всю мою волю да выдаст мне головой вора моего, Ивашку Вельяминова!
– Волю
– Куда же он подевался?
– Дней тому с десять бежал он ночью на челноке.
– Как узнаю я, что в том нет обману?
– Коли мне веришь, княже, крест на том поцелую.
– Добро. Тебе верю, отче. Оставим это,– рано или поздно, я его все одно словлю, А воля моя такова:
– Князь Михаила повинен признать себя моим молодшим братом,– равным Серпуховскому князю,– и крест мне целовать, аки государю веся Руси; великого княжения над Русью ему боле не домогаться, а ежели хан пришлет ярлык,– не брать; княжества Володимирского, которое есть моя вотчина, ему ее искать и наместничества в Великом Новгороде не искать же. Во всем том должен он на кресте мне поклясться навеки, за себя, за сынов своих и за всех потомков; целование же свое литовскому князю Ольгерду Гедиминовичу должен он немедля сложить и дружбы его либо ратной помощи николи не искать; город Торжок и иные понятые им волости Великому Новгороду воротить, а Кашинскому князю дать полную волю и вотчину его тверским уделом боле не числить.
Без моей воли ни войны, ни мира ему ни с кем не брать; а пойду я против татар либо против Литвы,– и ему со мною идти. А нападут на него татары, либо Литва, либо еще кто,– мне, как государю всея Руси, его боронити, тако же как великого князя Смоленского нам вместе от Литвы боронити и всех прочих князей Русской земли, и
На том мир с князем Михайлой возьму навеки и войско свои от Твери отведу, не причинив ей никакого худа. А ежели когда случится промеж нас спор либо неразумение,– третейским судией у нас Рязанский великий князь.
Что и сказал, от того не отступлюсь, а сроку князю Михаиле кладу до завтра.
Тверскому князю ничего не оставалось, как полностью приять эти условия. На следующий день, восьмого сентября года, мирный договор был подписан и московское войско из пределов Тверской земли.
Торжество Дмитрия было полным: самый опасный его противник был окончательно сломлен. Тверское великое княжество, хотя и просуществовало еще сто лет, никогда уже серьезно не помышляло о каком-нибудь соперничестве с Москвой, и его князья вскоре смирились со своим зависимым положением.
Одновременно была одержана крупнейшая и на этот раз бескровная победа над Литвой. В течение двух десятилетий полностью подвластное ей княжество Смоленское ныне перешло в подчинение Московскому великому князю. Номинально еще зависимые от Литвы, ему же повиновались теперь княжества Новосильское и Брянское, несмотря на то, что в этом последнем княжил родной сын Ольгерда, Дмитрий.
Вся Русь была отныне послушна воле государя Дмитрия Ивановича, и можно было приступить к освободительной борьбе с Ордой.