Кара-курт

Чехов Анатолий Викторович

— Якши, джигит, — услышал Ичан похвалу Мереда. Краем глаза увидел в его руках тот самый маузер, который ему предлагали взять с собой, подумал: Меред не посмотрел бы, что «эта штука громко стреляет»...

На мгновение оглянулся. Два советских пограничника, сойдя с лошадей, бережно укладывали на самодельные носилки, сделанные из плащ-палатки и винтовок, «черводара» Галиева.

— Бик-якши, джигит, — снова повторил Меред Сунаит-оглы. У Ичана отлегло от сердца: «Кажется, получилось»...

Пройдя под обрывом, все четверо один за другим нырнули под куст,

закрывавший узкий лаз, куда можно было протиснуться только ползком. Обдирая пальцы и колени, Ичан ящерицей пробрался в этот лаз вслед за Мередом, вскоре смог встать на четвереньки, а потом и подняться во весь рост, ощупью пошел вперед в полной темноте. Меред взял; его за руку, и они пошли быстрее. Два телохранителя Фаратхана спешно заваливали позади них камнями вход. После этого шли всей группой довольно долго, временами останавливаясь и прислушиваясь. Погони не было. Меред Сунаит-оглы неожиданно остановился, приподнял над головой крышку люка. Ичан зажмурился от яркого света. Оказались они в каком-то сарае, дверь которого была открыта. Солнце било прямо в глаза, и в первые мгновения после темноты Ичан ничего не мог рассмотреть. Почувствовал, как с неожиданным проворством Меред Сунаит-оглы выбрался из люка, сам нащупал под ногами ступеньки, выскочил наверх. У люка с биноклем на груди стоял Фаратхан.

«Все видел!» — Ичан похолодел. Окинув быстрым взглядом двор, заметил на плоской крыше дома Фаратхана человека в халате и военных сапогах. В руках у человека тоже бинокль.

— Ваше повеление выполнено, господин. Этот джигит оказался достойным правоверным, — склонившись перед хозяином, доложил Сунаит-оглы.

Фаратхан некоторое время изучающе смотрел на измазанного в крови и земле Ичана, затем негромко сказал:

— Ты ошибаешься, Меред. Этот недостойный очень плохо сделал то, что я ему приказал.

— Горбан! Он ждал нападения, у того тоже был бичак! — воскликнул Ичан.

— Ты смеешь мне возражать?

Фаратхан поднял бровь, дюжий телохранитель ударом кулака сшиб Ичана на землю.

Вскочив на ноги, Ичан схватился за пояс: ножа на поясе не было.

«Пропал, забьют насмерть». Сквозь горячий красноватый туман, застилавший глаза, маячило, расплывалось, и перекашивалось злое лицо Фаратхана.

— Ты смеешь мне возражать? — повторил Фаратхан, но, сдерживая гнев, на мгновение замолчал.

— Хорошо! Я, Фаратхан, буду с тобой говорить... Скажи, недостойный, как узнали эти гяуры, что ты нападешь на джаншуз шурави? Откуда их шайтан на дорогу кинул?

— Горбан! Раз они послали джаншуз шурави, они охраняли его! — с искренним отчаянием воскликнул Ичан.

— Да, это правильно. Раз они послали джаншуз шурави, они охраняли его, — согласился Фаратхан. — Но ты не сказал, почему они стреляли с двадцати шагов и не попали в тебя? А? Поверит кто-нибудь или нет, что советские геок-папак с двадцати шагов не попали в тебя?

Новый удар, нанесенный откуда-то сбоку, сбил Ичана с ног. Все закачалось и поплыло перед глазами.

* * *

В канцелярии комендатуры раздался телефонный звонок. Не отходивший от аппарата

Кайманов снял трубку.

— Товарищ старший лейтенант, докладывает старшина Галиев.

— Амир! Живой! Гора с плеч! Ну, что у вас?

— Я-то живой. С Ичаном плохо. Бьют. То ли заподозрили, то ли для острастки, чтоб боялся. Яков Григорьич, Ичан со слов Хейдара успел мне сообщить имя старшего у проводников. Какой-то Махмуд-Кули. Еще Хейдар понял, что у Фаратхана ждут от нас какую-то важную птицу. Вещественный пароль Хейдар не знает, говорит, что как будто его предложение Фаратхан принял. К ней с вещественным паролем для важного господина пойдет какой-то Имам-Ишан. Он же будет их прикрывать при переходе через границу. Сзади и впереди пойдут две группы контрабандистов с терьяком в виде «крыши», обставляют все так, чтобы не было случайностей. Очень важно им переправить этого агента.

— Хорошо, продолжай наблюдение, — сказал Яков. — Если Ичану будет туго, придется брать Фаратхана, но думаю, Ичан им нужен живым. Постараются сломить, как Хейдара, заставить работать на себя.

— Может быть и так, — согласился Галиев. — Боюсь только, не стали бы Ичана пытать. Подозревают...

— Подозрение — не доказательство...

— Да у нас-то все вышло по плану. Их только могло насторожить то, что меня пограничники «спасли».

Что говорить, в любой план жизнь вносит свои поправки. Кажется, они недооценили Фаратхана.

— Давай, Амир, информируй почаще, действуй, — сказал Кайманов. Но не успел еще передать содержание разговора Самохину, как снова раздался звонок. На этот раз трубку снял Андрей.

— Слушайте! Чем вы там заняты? Где полковник Артамонов? Почему до вас никак не дозвонюсь? Кто говорит? Капитан Ястребилов говорит!..

Андрей ответил, что заняты они с Каймановым охраной государственной границы, а если конкретнее — проведением операции, и что полковник Артамонов не докладывает о себе заместителям коменданта Даугана.

— Я с вами серьезно говорю, — оборвал Самохина Ястребилов. — Передайте полковнику Артамонову, что к нам в закордонную комендатуру обратились гражданские и военные власти. В пограничной зоне бесчинствует банда, вызывает волнения. Найден исколотый штыками, заметьте, русского образца, иранский военнослужащий. Вырезана семья скотовладельца. Банда ведет бой с иранской ротой частей охраны порядка. Мною приняты меры: на ликвидацию банды послан взвод пограничников. Положение угрожающее. Выезжайте с резервной заставой в район аула Старые Чинары. Все!

Ястребилов говорил так, как будто передавал текст заранее написанной телефонограммы. Зная его стремление преувеличивать опасность, Самохин не очень-то верил, что создалось угрожающее положение и к Ястребилову обратились «гражданские власти». За кордоном сейчас дислоцировались не только пограничники отряда полковника Артамонова, но и регулярные части Красной Армии. Но тем не менее, если с бандой ведет бой иранская рота охраны порядка, да к тому же иранский военнослужащий исколот штыками русского образца, — дело пахнет политической провокацией.