Кара-курт
Шрифт:
— Выезжаем немедленно с резервной заставой, — сказал Андрей. Кайманов вызвал дежурного, приказал объявить тревогу.
...У Старых Чинар, когда Кайманов и Самохин приехали туда со всеми оказавшимися в наличии бойцами, военные действия уже закончились. Осталось лишь оцепление из числа иранских солдат, да группами собирались жители аула. Самохин понял: не было необходимости гнать машины с Даугана, вызывать резервную заставу, но коменданту Ястребилову, очевидно, было не все равно, кто будет участвовать в ликвидации банды.
В ответ на официальный рапорт Кайманова о прибытии он только и сказал: «Могли бы и раньше...»
В
Кайманов слегка присвистнул:
— Да, тут и правда целая война была!
— Еще и какая, — несколько смягчившись от признания значительности событий, в которых он участвовал, подтвердил Ястребилов. — Рота иранских солдат охраны с вечера блокировала бандитов, заперла их в ауле. А главарь банды с десятком головорезов выскользнул из окружения, а потом ударил с тыла по этой роте. Прорвались и ушли, как их и не было. Когда мы подошли, уже все закончилось, только убитых да раненых помогли подобрать. Одного пленного взяли, сидит взаперти, только ни слова не добьешься.
— Давайте все-таки попробуем его расспросить, — предложил Кайманов. — Где он сидит?
— Вон в той кибитке.
Капитан махнул рукой в сторону стоявшей на отшибе глинобитной мазанки, у входа в которую, как полагается в подобных случаях, стоял часовой.
Велико же было удивление Кайманова, когда на приказ выйти из кибитки появился старый знакомый — продавец угля и дров, первый человек, встречавший советские войска, житель прикордонного города — Ашир.
— Вот так встреча! Салям, салям, — отвечая на приветствие, сказал Кайманов. — Ты-то как с этой компанией попал, почему раньше не путался с бандитами?
— Ай, лечельник! Ай, великий аллах! Сагбол тебе, послал добрых начальников, таких, как я ждал! Значит, не обманул меня курбаши! Аллах не отвернул свое светлое лицо от бедного Ашира!
Прервав свои восклицания, Ашир с удивлением посмотрел на Якова, спросил;
— Ты, кажется, сказал «бандитов»? Почему так сказал? Мы не бандиты!
Сказано это было с таким достоинством, что Кайманов переспросил:
— Не бандиты? А кто ж вы такие?
— Мы революционеры. Революцию делаем. У богатых все отбираем, бедным отдаем.
— Революцию? Андрей Петрович, это по твоей части, — сказал Кайманов и перевел содержание разговора с Аширом.
— И кто же у вас главный революционер? — спросил Самохин.
— Как кто? Ваш лучший друг, помощник советских начальников. Он сказал: «Будем делать революцию вместе с советскими кызыл-аскерами. Все за нами пойдут!»
— А все-таки, кто он, как его найти?
— Пошел народ поднимать. — Ашир принял значительный вид: — Очень много народа надо! Одна рота амние чуть не уничтожила весь наш отряд!
— Слушай, Ашир, ты же все перепутал. Амние у вас были до шахриварских событий. Сейчас у вас солдаты охраны порядка из народа. Выходит, вы с ними воевали, со своим народом.
— А-а, лечельник! Раз на нем военный мундир, для меня он все равно амние.
— Но ты не назвал имя своего вожака.
Ашир с удивлением посмотрел на Кайманова:
— Так ты правда не знаешь нашего вожака? Он только о вас и говорит! Все видели,
— Советские винтовки?
Самохин и Кайманов переглянулись. Дело принимало серьезный оборот. Кажется, слухи о том, что иранский военнослужащий исколот штыками русского образца, не лишены оснований.
— Конечно, советские. Разве не ты их давал?
— Нет, Ашир, ни я, ни старший политрук, ни полковник, ни наши большие начальники винтовки вашему вожаку не давали. У вас тут не революция, а беспорядки, которые ни вам, ни нам не нужны. А время-то военное...
Ашир в недоумении замолчал, Самохин и Кайманов быстро обдумывали создавшееся положение. Ход мыслей у них был примерно одинаковый: с переходом наших войск в Иран Реза-Шах подписал отречение, передав престол старшему сыну — двадцатитрехлетнему Мохаммеду Реза Пехлеви. Мохаммед Реза принял присягу, заявив, что будет управлять страной на основании законов, принятых Меджлисом. Новое правительство Али-Форуги опубликовало программу, в которой обязалось поддерживать тесные отношения с союзными странами, провести финансовые, судебные и экономические реформы, организовать вооруженные силы для поддержания внутреннего порядка.
Иранское правительство, порвав все связи с гитлеровской Германией, обязалось сохранять нейтралитет, содействовать перевозке через Иран военных грузов союзных держав. Правительства СССР и Великобритании, в свою очередь, обязались помогать Ирану в удовлетворении его экономических нужд, продолжая уплату аренды за концессии.
Так обстояли дела в общегосударственных масштабах, С полным соблюдением условий всеми высокими договаривающимися сторонами. А в приграничной зоне агенты гитлеровской разведки Франц Мейер, «Белухин», Мелек-Манур, не сложившие оружие, подготовили и правительству Ирана, и союзным войскам сюрприз в виде банды головорезов, выступающих, ни много ни мало, с революционной программой, одурачивая легковерных, политически неграмотных дехкан. И один из таких «революционеров» — Ашир — сейчас перед ними, смотрит с явной растерянностью и недоумением, порывается что-то сказать.
— Начальник! — наконец решился Ашир. — Вы со мной говорите, как с равным! Я не могу сказать вам неправду! Если я совру, аллах покарает меня! Думаешь, я не мог вместе со всеми уйти? Вожак сказал: «Оставайся здесь, Ашир, тебя знают, тебя не обидят. Мои друзья — советские начальники — обязательно сюда придут, выручат тебя. Ты им от меня привет передавай. Приглашай их ко мне на той, праздновать будем в ауле Фаратхана, сделаем большой той по случаю наших побед».
— Что-то я не пойму, — рассмеялся Кайманов. — Что ж, и вожак твой, и Фаратхан из одной компании? К кому на той идти?
— Что ты, что ты, горбан! Они враги! Фаратхан — бай, мой вожак — бедный, революционер. Но на той к Фаратхану много народу придет. У Фаратхана все отберем, народу отдадим. Той у нас сейчас в каждом ауле: кызыл-аскеры от войны молодых людей спасли, солдаты к женам, невестам и матерям вернулись. Много свадеб будет, радость пришла!.. Ай, начальник! Когда вы с маленьким военным и нашим курбашй ко мне приходили, глупый я был, думал: вожак плохой, воровской человек. Записку я тебе с Имам-Ишаном посылал. Зато теперь я знаю: смелый человек наш курбашй! Теперь, когда вы с нами, весь народ за нами пойдет!