Кара-курт
Шрифт:
— Ладно, Сулейманов, справились без вашего Варени'. Скажите, где сейчас старший лейтенант Кайманов?
— Старший лейтенант помогает деньги считать. Капитан Ястребилов прибудет утром.
Известие о том, что Ястребилов прибудет только утром, вполне устраивало Андрея: сейчас он не был готов к разговору с капитаном. Ему нужен был Яков.
— Какие деньги?
— Отобранные у бандитов. Хурджуны, когда привезли, опечатали, положили в комнату рядом со сценой в клубе. Комнату тоже опечатали. Сейчас печати сняли, считают, четыре бригады работают.
В
Едва Самохин появился на пороге, его так шумно приветствовали, что он замахал здоровой рукой, зная, что своим появлением может помешать счету.
— Работайте, работайте, а то скажете, что из-за меня напутали. Товарищ старший лейтенант, — обратился он к Кайманову, — если можно, прошу вас на несколько минут.
— Как себя чувствуешь? — выходя вместе с Андреем из зала и прикрывая за собой дверь, спросил Кайманов.
— Плохо бы себя чувствовал, не отпустили бы из госпиталя. Здесь вот, не успел приехать, ЧП получилось...
Андрей рассказал все, что произошло с ним у Сюргуль.
— Так вот теперь и живу, — закончил он свой рассказ, — старуха мне глазки строит, платок на рот натягивает, своим признает, мол, и мужчина, и единоверец. Дурсун важным господином считает, с колен не поднимешь. За Хейдара пять овечек получил. И всю эту картину Овсянников видел, на ус намотал.
— Веселый разговор, — выслушав его, только и проронил Кайманов. — А ведь здорово! — подумав, сказал он. — Надо только срочно доложить полковнику, чтоб Овсянников во все это дело не впутался. А насчет овечек не беспокойся. Ножницы мы тебе достанем. Сядешь в холодочке и будешь стричь. Потом пастись погонишь. Халат и тельпек тоже найдем. Может, когда из собственной баранинки шашлыком угостишь...
— Тебе-то смешно. Но с овечками тоже что-то надо делать. Придется оприходовать всенародно, как подарок от населения.
— Всенародно нельзя: потеряешь доверие Дурсун и Сюргуль. А это куда важнее.
— Да, задача... А с чего это Дурсун, когда я ее с колен поднимал, зарделась, как маков цвет? Сквозь загар и то было видно?
— Не выдавай авансы, — усмехнулся Яков. — Если ты взял женщину за руку, в Индии, например, у некоторых племен это значит гораздо больше, чем если бы ты ее поцеловал.
— Так то ж в Индии! Дурсун-то при чем?
— Наверняка она тоже так подумала: овечек-то в подарок не брал? Обниматься полез, с колен поднимал...
— Час от часу не легче.
— Это ничего, — успокоил его Яков, — у вас, у мусульман, это не страшно...
— Да иди ты!.. — Андрей чертыхнулся. — Овсянников тоже небось всю эту местную премудрость знает?
— Наверное, знает. А что не знает, спросит. Сам говоришь, пошел Дурсун провожать. Что там еще она ему наговорит...
—
— И себя тоже, — отозвался Кайманов. — Будем выпутываться, а точнее — еще больше запутываться, только со смыслом. Гроб не гроб, а моего Оразгельдыева полковник Артамонов приказал к тебе коноводом определить. Жаль верного друга терять. — Кайманов притворно вздохнул, почесал в затылке: — Да что поделать, ты всей этой братии вроде ближе, свой человек!..
Веселое настроение Якова немного успокоило Самохина, но для веселья причин было мало.
— А где сейчас Оразгельдыев? Мне-то ведь тоже надо с ним договорить.
— В наряде или из наряда. Лошадей больно любит. От твоего Шайтана не отходит. Сдается мне, хочет к себе приручить да потом, как Хейдар, туда махнуть...
С довольно-таки смутным настроением Андрей отправился к конюшне, надеясь увидеть там Оразгельдыева. Вызывать его к себе он не стал, решив встретить Ораза будто нечаянно и поговорить с ним между делом.
В сопровождении Сулейманова прошел по каменистому двору, только сейчас, в предутренние часы отдающему ночную прохладу, заметил в конюшне слабые отблески света, какое-то движение.
— Кто там у вас? — спросил он.
— Старики не спят, товарищ старший политрук, — ответил Сулейманов, — службу несут образцово, ночью встают, седла, сбрую чистят, коней убирают.
Самохин и Сулейманов прошли в конюшню, прикрыли за собой дверь. Еще с порога Андрей увидел, что Оразгельдыева здесь нет. При свете «летучей мыши» Белоусов и недавно призванный солдат Изосимов старательно чистили щетками лошадей, отбивали щетки о скребницы, вполголоса переговаривались, не замечая вошедших.
Андрей видел, что хвосты и гривы у лошадей уже разобраны, бабки вымыты, седла надраены, в конюшне образцовый порядок, а старики все продолжали работать, неторопливо беседуя.
Самохин подошел ближе, негромко окликнул:
— Белоусов, Изосимов, почему не спите?
Из стойла высунулась усатая физиономия старика Изосимова. Нисколько не смутившись, он добродушно улыбнулся, ответил:
— Та мы еще выспимся, сынок. Коней уберем, сделаем порядок — тогда и на отдых,
— А вы, Белоусов? Вам же еще на занятия по следопытству.
— Земляка встретил, товарищ старший политрук, никак не наговоримся, вот и решили пойти конюшню убрать. Вы уж не ругайте нас. А на занятия прямо отсюда. Отзанимаюсь — тогда и посплю. Я вот дружку своему, Макару Осиповичу, рассказываю, как с вами в пески ходили. Только про вас вспомнил, а вот и вы сами...
Самохин подумал, что не такое уж это нарушение, если двое солдат поработают сверх положенного: на фронте ни со временем, ни с затратой сил не считаются. Ему и самому захотелось побыть здесь, поговорить с хорошими обстоятельными людьми. Белоусова, например, он видел в песках: за чужие спины не прятался. Здесь тоже другим работу не оставляет. Изосимова Андрей еще не знает.