Каприз дочери босса
Шрифт:
— Вообще, если подумать, мне должно понравиться работать у тебя. Надо обсудить с папой. — Парис понимала, что говорит высокомерно, но посчитала это оправданным ответным ходом на его выпады относительно игры в наследницу.
Он долго глядел на нее взглядом темным и непроницаемым. Потом развернулся на каблуках и удалился, помедлив только, чтобы выслушать прощальный выкрик Парис:
— Надеюсь, увидимся, Джек. В офисе.
Рука его задержалась на ручке двери всего на секунду, не более. Потом он рванул дверь и, не оглянувшись, не сказав ни слова на прощанье,
Раздраженно выдохнув, она развернулась и увидела в зеркале свое отражение. Парис едва не расхохоталась, хотя положение вряд ли можно было назвать юмористическим. Вид ее полностью соответствовал настроению.
Встрепанное чудо в перьях.
Пропали уроки матери по созданию строгого, неприступного образа. В ее мечтах у Джека все еще были смеющиеся глаза цвета молочного шоколада и быстрая усмешка, от которой сердце екало, замирая где-то в горле.
Неужели она всерьез считала, что четыре года работы в качестве правой руки отца его не изменят?
Нет. Она ожидала перемен, боялась их, страшилась, что, встретив его взгляд, снова почувствует, как уходит земля из-под ног, как и шесть лет назад, когда она влюбилась в него, по уши погруженного в работу.
Она отвернулась от зеркала и вздернула подбородок.
Человек, которым стал Джек Меннинг, не заслуживает ни сожалений, ни страстных вздохов. Он заслуживает только ее персону в штате своих сотрудников.
Прелестная фантазия, Парис.
Шансы, что отец даст ей любимую работу, равны шансам встретить человека, который будет любить ее саму. Совершенно нулевые.
Глава 2
Джек снял трубку, стоило только мобильному телефону звякнуть, и, удерживая его плечом около уха, начал натягивать кроссовки.
— Очень хорошо, что я тебя застал, — без вступления начал Кей Джи. — Боялся, ты торчишь в своем потогонном гимнастическом зале.
— Проспал.
— Бывает. Появишься утром в конторе?
— Ненадолго.
— Хорошо. — Скорее утверждение, чем похвала. Тогда у меня в десять.
Джек стиснул замолчавший телефон в руке и отшвырнул его.
Без обращения, не интересуясь, может ли он встретиться и устроит ли его десять часов!
Злобно потряс головой, смахнул со лба испарину и направился ко входной двери. В десять у него полным ходом должны идти переговоры с Дэном Лиманом, подрядчиком, занимающимся электрооборудованием для проекта Милсон-Лендинга. Изменения в расписании сомнут день Лимана, а сегодня, между прочим, суббота. Выскочив на дорогу, он в который раз задал себе вопрос: сколько еще времени будет мириться с самодурством шефа?
Ответ был прост. Где еще подросток, бросивший школу при первой возможности, мог добраться до главного кабинета на восемнадцатом этаже? Кто поставит торговца, который не может похвалиться выдающимися достижениями, руководить миллиардными проектами?
Он соглашался с повелительным
Всего несколько месяцев — даже меньше, если повезет, — и он уйдет. Уйдет на два года позднее, чем планировал, но больше никаких отсрочек, искусно подстраиваемых Кей Джи. Настало время пуститься в собственное плавание.
В конце длинной пробежки Джек свернул на пустынную в такое раннее утро дорогу и помчался по ней длинными скачками. Он предпочитал гимнастический зал. Милое дело — постучать по боксерской груше. Но сегодня утром сигнал будильника он проспал. Бегать ему не слишком нравилось, но он обязан дать телу нагрузку, а свои обязательства он всегда выполняет. Джек бежал и думал об успокоительном трении кожи о кожу и о том благословенном выходе энергии, которая может выплеснуться только одним способом.
Да, постучать по груше сегодня — то, что надо. Гораздо лучше, чем взбивать подушку, как он делал две последние ночи, с момента появления Парис Грентем, с ее задранным кверху носиком, фальшивой улыбкой и холодными глазами. И ножкой, обжигающей руку сквозь гладкий шелк чулка, и пальцами, цеплявшимися за пиджак, и мягкими губами, ищущими…
Джек ругнулся и провел удар в пустоту прохладного утра комбинацией «справа-снизу».
И какого черта он ее поцеловал?
Он не думал тогда. Это была реакция на давние разочарование и огорчение, непреодолимое желание стереть с губ ее искусственную улыбку.
Реакция на тщетные воспоминания, которые нельзя больше было оставить в дальнем углу памяти, воспоминания, тревожившие его, не дававшие спать спокойно. Воспоминания-мечты, в которых она танцевала на столе в коротенькой юбочке и сапожках выше колена, глядя на него сквозь гриву спутанных волос не холодными, как сталь, а дымчатыми жаркими глазами. И под ободряющие выкрики толпы расстегивала кофточку, не отрывая от него взгляда, бросая ему вызов: посмей, мол, остановить.
Он посмел.
Стащил со стола, ощущая, как ее тело прижимается к нему, мягкое, податливое. Мечты-воспоминания о ее губах, теплых и сладких, на его коже. Ее слова и откровения, его неспособность принять их.
Он снова сделал выпад в воздух, но без особого успеха. В конце концов, она из Грентемов: чем больше будет у нее сходства с родителями — холодность матери и отцовская способность манипулировать людьми, — тем проще ему убедить себя, что ей нет места в его жизни.
Приступив к длинному подъему на холм и приноравливая бег к неровностям почвы, он старался не думать о ее прощальной угрозе и о раннем звонке Кей Джи.
И почувствовал странное ощущение в желудке голод.
Нет. Босс так не поступит. Милсон-Лендинг большой проект, его успех слишком важен для компании, чтобы рисковать им ради минутного каприза единственной дочери.