Капитуляция
Шрифт:
Последние три дня они соблюдали вооруженное перемирие, в любой момент могла вновь вспыхнуть перестрелка. Все хозяйственные дела ограничивались покупкой продуктов и мытьем грязной посуды. Григгс впал в отчаяние, а миссис Снит грозила уволиться.
Однако с того момента как Виктория возвратилась из деревни, все начало меняться на глазах. Лукас понял, как он жаждет любого, пусть самого малого глотка мирной семейной жизни. Виктория наливала ему чай, золотистая капелька меда упала в его чашку. Поистине, первая капля меда с тех пор,
— Итак, о Янтарной леди, милорд, — холодно произнесла Виктория, подавая Лукасу чашку и блюдце. — Я хотела бы узнать все подробности сейчас, если вы не против.
— Честно говоря, я не очень хорошо знаю эту легенду. — Лукас помешивал ложечкой чай, стараясь растянуть вечернюю беседу. В последнее время Виктория имела привычку укладываться спать с наступлением темноты. — Дядя кое-что рассказал мне перед смертью. Легенда имеет отношение к тому кулону, что он передал мне. — Лукас нахмурился, он уже пожалел, что упомянул о цепочке с янтарем, которую Виктория все еще носила на шее. Она, кажется, и не замечала, что это украшение остается на ней и днем и ночью. — Я просил его рассказать всю историю, но мой дядя был человек раздражительный и злобный, к тому же, когда я явился к нему, он уже ждал смерти и был вовсе не распо-ложен удовлетворять мои капризы или чьи-либо еще.
— Что же он рассказал вам?
— Он сказал только, что это украшение передается в семье уже несколько поколений. По всей видимости, оно принадлежало первому хозяину Стоунвейла. Дядя сказал, что подробнее я могу все узнать в деревне. Я спрашивал миссис Снит. Как ты знаешь, только она одна и оставалась во всем доме, когда старый негодяй умер. Всех остальных слуг он прогнал.
— Продолжайте. О чем же поведала вам миссис Снит?
Лукас посмотрел на нее и увидел, что глаза Виктории сверкают живым интересом.
— Ты уже знакома с миссис Снит и могла бы заметить, что она не из болтливых. Она сказала, что в деревне сохранилась сказка, ее до сих пор рассказывают детям, — о первом лорде Стоунвейле и его жене. Лорда Стоунвейла прозвали Янтарным рыцарем из-за тех цветов, которые он выбрал для своих воинских доспехов.
— Значит, он тоже был воином, — пробормотала Виктория, устремив взор на огонь в камине.
— Как большинство людей, которые сумели заслужить имение, подобное Стоунвейлу, — суховато заметил Лукас.
— А его жену прозвали Янтарной леди?
Лукас кивнул:
— Если верить легенде, Янтарный лорд и Янтарная леди очень любили друг друга и были преданны этой земле и ее людям. При их жизни Стоунвейл расцвел. Их преемниками были еще несколько счастливых супружеских пар, местность становилась все богаче, и люди начали говорить, что благополучие имения и окрестностей зависит от счастья хозяев большого дома.
Виктория нахмурилась:
— Слишком рискованно, когда жизнь стольких людей зависит почти что от случайности.
— Это же просто суеверие,
— Знаю, но все-таки…
Лукас поспешно перебил ее:
— По словам миссис Снит, в деревне решили, что графы Стоунвейлы должны жениться по любви, иначе земли опять придут в упадок. Учитывая богатство графского рода, для всех его представителей не составляло труда жениться по любви, а не ради денег.
— Конечно. Полагаю, вплоть до нынешнего поколения им не приходилось заключать брак «из практических соображений»?
Лукас торопливо рассказывал, надеясь избежать зыбучих песков, поджидавших его в этой стороне.
— Три поколения назад граф Стоунвейл полюбил молодую девушку, которая, как оказалось, уже отдала свое сердце другому. — Лукас замялся. — И не только сердце, но, как говорят, и все остальное. Ее родные заставили ее вступить в брак, хотя она уже носила под сердцем дитя своего возлюбленного — младшего, а значит, нищего сына дворянской семьи, который уехал в Америку, когда она стала невестой графа Стоунвейла.
— Бедная девочка. Как это печально, что ее разлучили с любимым и вынудили выйти замуж за другого. Но разумеется, ее родные не могли упустить шанс сделать ее графиней, — горестно пробормотала Виктория.
— Да уж, конечно, — согласился Лукас, — но, хотя ты с такой готовностью сочувствуешь этой девочке, наверное, следует пожалеть и моего прадеда, который связал себя с женщиной, не сохранившей девственность до брачной ночи.
Глаза Виктории превратились в две ледышки.
— Вот как? Я, знаете ли, вступая в брак, тоже не была уже девственницей, или вы забыли?
— Это не одно и то же, ведь я был единственным твоим мужчиной до нашей свадьбы. Кроме того, брачной ночи у нас еще не было, так что и говорить пока особо не о чем.
— Знаешь, Лукас, я не понимаю, почему ты, или твой предок, или любой другой мужчина имеет право требовать, чтобы его невеста непременно была девственницей. Сами-то вы не считаете себя обязанными хранить целомудрие до брачной ночи.
— По крайней мере это обеспечивает законность наших детей.
Виктория пожала плечами:
— Тетя Клео говорила мне, что столько же веков, сколько мужчины требуют от нас целомудрия, женщины умели подделывать девственность. И потом, даже если быть уверенным, что в брачную ночь жена была девственницей, это не гарантирует, что она не родит тебе от лакея, верно?
— Виктория!
— Нет, милорд, мне кажется, единственная возможность рассчитывать на законность своих детей — по-настоящему доверять своей жене и полагаться на ее слово: раз уж она говорит тебе, что дети твои, — значит, так оно и есть.
— Я полагаюсь на тебя, Виктория, — тихо ответил Лукас.
— Ладно, как ты уже сказал, — что касается нас, и говорить-то пока особо не о чем.
— Не совсем так, — пробормотал он. — Может быть, ты позволишь мне закончить мою легенду, Виктория?