Капитан "Старой черепахи"

Линьков Лев Александрович

Кончался такыр — и опять пески. Легкий ветер дул с юга, и за отрядом неотступно шло облачко песчаной пыли...

Несколько раз палящее солнце прочертило гори­зонт с востока на запад. Знойные дни сменялись хо­лодными ночами. Мороз опускался на Кара-Кумы так же быстро, как поутру возвращалось тепло.

Пограничники спешили, и именно поэтому Шаров и вышел из оазиса раньше, чем караван с водой и' фуражом. Однако быстрого темпа лошади выдержать долго не могли: Шаров вел отряд, минуя караванные дороги, по азимуту. Лошади увязали в сыпучем песке, и приходилось идти смешанным маршем: час—верхом,

полчаса — ведя лошадей в поводу, десять минут отдыха. С наступлением же сумерек приходилось продвигаться только пешком. Часто попадались норы черепах. Песок был так изрыт ими, что на быстром шагу груженая лошадь могла вывихнуть ногу. Тем­нота сгущалась быстро, и не оставалось ничего дру­гого, как останавливаться и ждать восхода луны.

С наступлением сумерек и люди и лошади чувст­вовали облегчение. Над пустыней, едва не задевая крыльями гребни барханов, летали козодои, нет-нет да выглядывали на поверхность ушастые ежи и длин­нохвостые тушканчики совершали головоломные прыжки.

На привале начиналось оживление: дежурные де­лали галушки, и первый же глоток чая развязывал языки.

Чтобы спастись от ночного холода, пограничники приготовляли себе теплые лежанки по старинному туркменскому способу: отрывали на склоне бархана неглубокие ямки, наполняли их раскаленными угля­ми и сверху засыпали песком.

С востока тянуло холодом. Над океаном песков мерцали звезды. Млечный Путь гигантским светящим­ся шарфом опоясывал черное небо. Тишина, страш­ная гнетущая тишина царила вокруг.

Шаров и Булатов почти не спали. Где же кара­ван? Неужели он действительно прошел мимо, не заметив дыма сигнальных костров?..

На седьмой день пути запас воды, взятый с собой отрядом, иссяк. Каравана все еще не было...

«Ах, отхлебнуть бы сейчас один, только один гло­ток воды!..» Булатов вспомнил о трагической гибели в Кара-Кумах экспедиции поручика Бековича-Черкасского, посланного Петром Первым на поиски нового русла Аму-Дарьи, повернувшей вспять от Каспий­ского моря... Вспомнился и поход самонадеянного царского генерала Маракозова через Кара-Кумы в Хиву. Генерал хвастливо уверял, что пустыня стра­шна лишь для трусов, и отправился в путь с запа­сом сушеной капусты, лимонов и коньяка, без доста­точного количества воды. Две тысячи солдат и пять тысяч лошадей нашли себе могилу среди песков...

На восьмые сутки еще одна беда обрушилась на отряд: прервалась радиосвязь с Джураевым.

Весь вечер радист выстукивал на ключе: «Пятер­ка, Пятерка, вы слышите меня? Отвечайте! Я — Трой­ка. Настраивайтесь! Раз, два... Пятерка, вы слышите меня?..»

В отряде уже все спали, кроме часовых, а Шаров и Буланов все еще сидели около радиста и ждали. Но рация джураевского отряда не отвечала. Что же случилось с Касымом? Может, у него испортилась рация? Хорошо, если так, потому что молчание Пя­терки могло означать только одно из двух: порчу рации или гибель отряда. Неужели осторожный, рас­четливый Джураев ввязался-таки в бой с бандой?

С восходом луны Шаров приказал поднять лю­дей, и отряд продолжал свой путь на северо-восток.

Луна взошла мутная, подернутая серой пеленой — предвестие самума.

Ветер, сначала тихий, часам к семи утра набрал силу. Барханы задымились. Песчаная пыль закрыла небо.

Все кругом стало желто-серым, зыбким, тонкое скрипучее пение песков не предвещало доброго. Ча­сам к девяти совсем потемнело. Столбы взметенного ветром песка, покачиваясь, поднимались на вершины барханов и стремительно мчались дальше.

Свист урагана заглушал все звуки. Песок не сы­пался, а лил и хлестал сверху, с боков, отовсюду. Люди и лошади легли, прижавшись друг к другу. Нельзя было не только поднять головы, но даже глу­боко вздохнуть.

Самум бушевал чуть ли не целые сутки, и когда он унесся куда-то на запад, Шаров пошел по компасу к колодцу Бурмет-Кую в надежде найти там кара­ван. Каравана не оказалось, а вода в колодце была соленая, пахнущая сероводородом. Возможно, кара­ван и останавливался у Бурмет-Кую и, обнаружив не­пригодную для питья воду, отправился дальше...

Так они потеряли друг друга в центре великой Кара-Кумской пустыни — отряд пограничников и ка­раван с драгоценным запасом воды и фуража. Тщет­но через каждый час пути зажигал Шаров новые и новые сигнальные костры.

На другой день отряд подошел к колодцу Бак-Кую. В колодце валялся дохлый верблюд.

Установили рацию, опять вызывали Джураева и опять Пятерка не отвечала.

Булатов и Шаров стояли на гребне высокого бар­хана.

— Ты видишь? Видишь это озеро? — быстро за­говорил Булатов. — Вон там, вдали, озеро! Вон за теми кустами, за саксаулом!

Вдали не было ни озера, ни кустов. Всюду взды­мались только желтые гигантские волны песка. Го­ризонт струился, и в этом знойном мареве измучен­ный жаждой человек мог увидеть не только озеро, но и реки и города. То был мираж...

Отряд двинулся к третьему колодцу.

...Достигнув дна колодца и освободившись от веревки, которую тотчас вытянули наверх, Булатов присел на корточки и пощупал дно и стены. Всюду сухой, текучий песок.

Постепенно глаза привыкли к полумраку, и Була­тов убедился, что опасения проводника Ислама были не напрасны — до чего же ветхи стены сруба!..

На дне колодца было душно, но зато не так жар­ко, как наверху. Булатов порадовался тому, что спустился сюда, и, не дожидаясь Киселева с Никитиным, стал насыпать саперной лопатой в ведро песок. Раз, два, три... И вдруг лопата уперлась во что-то твер­дое. Опять басмачи сбросили в колодец дохлого вер­блюда? Но почему же не пахнет падалью? С ожесточением копая песок, Булатов вспомнил все дни тяжкого перехода по пустыне и вчерашний мираж. До чего же реально он видел и озеро, полное прохладной, чистой воды, и зелень кустов!..

В колодец спустились Киселев и Никитин. Втро­ем они откопали колоду, служившую прежде для во­допоя, — о нее и ударилась лопата Булатова, — а потом выкопали черепки разбитых пиал.

— Басмачи постарались! — зло сказал Кисе­лев. — Их работа...

Спустя тридцать минут Киселева и Никитина сме­нили Сахаров и Садков.

Рядом с колодцем, на поверхности, медленно рос холмик сухого песка, смешанного с углем и золой давних костров. К исходу второго часа неимоверных усилий извлеченный со дна колодца песок стал чуть-чуть влажным, а еще через полчаса, когда песок вы­тряхивали на землю, он уже сохранял форму ведра.