Капель

Галл Мари

– Что случилось? – кивнула она на синяк под глазом.

– О полку случайно ночью ударилась… сонная была, не заметила, – пробормотала Надя, опуская глаза.

– Ну- ну… Ты понимаешь, что учитель не должен приходить в школу в таком виде? – Надя только кивнула в ответ, все ниже опуская голову. – Надеюсь ты будешь осторожнее в следующий раз.

Надежда вылетела из кабинета парторга, ее щеки горели от стыда, а на душе скребли кошки. «Это больше не повториться!»– мысленно дала она себе обещание, не желая больше оказаться на ковре у Розы Марковны.

Обещать

себе- это хорошо, но вот муж с каждым днем становился все более неуправляемым. Приходя домой уже изрядно пьяным, он цеплялся к Наде по малейшему поводу, а порой и без повода, распуская при этом руки. Наде удавалось уворачиваться от его ударов по лицу, подставляя либо руки, либо спину. Синяки прятала под одеждой, никто из родных не видел их и не задавал вопросов. Но очередной удар она пропустила. Глаз снова заплыл, снова пошла в ход пудра и тональный крем.

Она шла по школе, низко опустив голову. Но как на зло Роза Марковна столкнулась с ней на лестнице. Парторг сурово оглядела заплывший глаз, покачала головой и только тихо произнесла: «Жду тебя у себя, как освободишься».

Роза Марковна не стала ходить вокруг да около, а сразу взяла быка за рога:

– Уходи от него.

– Но как?.. Куда?.. А сын?..

– Вот именно о сыне и подумай. Сегодня муж бьет тебя, а завтра поднимет руку на ребенка, когда тот встанет на твою защиту. А он встанет, уж поверь мне! Чем дольше ты будешь жить с садистом, тем глубже психологические травмы получит твой сын. Ты это понимаешь?

Надежда кивнула головой и слезы полились из ее глаз.

– Ничего, поживешь первое время у родителей, а я попробую выбить вам комнату в малосемейке. И вот что, подавай- ка ты заявление в партию. Ты хороший секретарь комсомола, за тебя поручится наш партком, это я тебе обещаю.

– Но…

– Не возражай, я знаю, что говорю. Растить одной ребенка непросто, нужен карьерный рост, ну или удачно выйти второй раз замуж. Но одно другому не мешает. Если найдешь себе нормального мужика, то карьеру можно бросить в любой момент. А вот если сейчас не начнешь вкладывать в себя, то можно упустить время и тогда будешь всю жизнь прозябать на скромное жалование провинциального учителя. Если в тебе есть стержень, а я в тебя верю, то прорвешься. Главное сейчас- уходи от мужа и сама подавай на развод.

Надежда шла домой словно под гипнозом. Она снова и снова возвращалась к их с парторгом разговору, прокручивала в голове план действия, и снова внутри все сжималось от страха.

Она автоматически зашла в садик за Сережкой, купила в магазине хлеб и молоко, немного посидела во дворе, пока сын катался во дворе на горке. Мысли о том, что надо что- то делать не покидали ее, но и кардинально что- то менять она боялась.

Муж явился через час. Войдя в кухню, где она мыла посуду, Олег, не говоря ни слова, просто пнул ее ногой в зад. Надя, стиснув зубы, развернулась и запустила в ставшего ненавистным ей человека, тарелкой. От неожиданности он не успел отвернуться, и тарелка прилетела в грудь, особо не причинив вреда, но с грохотом упала на пол и разлетелась на кусочки.

Олег

взревел и бросился с кулаками на жену. В кухню на шум прибежал Сережка. От увиденного мальчик разревелся и схватился матери за полы халата. Надя подхватила малыша на руки и, прикрывая его своим телом от кулаков пьяного мужа, выбежала в подъезд. Дороги назад не было, она приняла решение.

Развод проходил мучительно и долго. Олег не желал добровольно давать свое согласие, он игнорировал все повестки в суд, и не явившись третий раз, их развели без его согласия. Родители, конечно, не выгнали дочь с внуком из родительского дома, хотя небольшая трешка едва их всех вмещала. Младший брат Михаил впустил в свою комнату племянника, а сама Надежда разместилась в общей проходной.

Она подала заявление в партию, а через два года ее назначили на должность заведующей учебной частью, тоже не без помощи Розы Марковны. Должность хлопотная и нервная, но прибавка к зарплате. Плюс повод выделить комнату в малосемейке. Так у них с Сережкой появился свой угол. Маленький, но свой, отдельный.

– Тебе надо закончить высшую партийную школу, – снова давала свои наставления парторг.– Без этого дальше не пройти. Это всего три года, выдержишь. Сережка уже большой, так что поступай давай.

И она поступила. Училась на заочном, но время от времени надо было уезжать на сессию. Сережка учился в начальной школе. Вначале спасала продленка, а потом брат Михаил. Тот устроился работать в автомастерскую, которая располагалась в одной остановке от школы. Сережа после занятий либо шел к нему пешком, либо, при плохой погоде, подъезжал на троллейбусе. В мастерской мальчика кормили обедом, и сажали за стол делать уроки. Понятно, что никто не проверял что тот делал, а вот мальчик с удовольствием наблюдал за работой автослесарей, помогал им, где можно, выучил все названия инструментов и запчастей.

– Как дела в школе?

Надя старалась через день звонить сыну, пока она на сессии в другом городе. Для этого ей приходилось выходить на одну остановку раньше и идти на переговорный пункт у почты. Она бы ходила туда и каждый день, но это было еще и дорого. И так сессия забирала большой кусок из семейного бюджета, а что- что но деньги она считать научилась.

– Да нормально… Мы сегодня с дядей Мишей карбюратор перебирали! Мама, я сам его достал и потом…

– Карбюратор- это хорошо, но и про уроки не забывай, – вздыхала она, понимая, что с одной стороны мужское воспитание сыну нужно, но и учебу забрасывать не хотелось бы.

Не успела она оглянуться, как диплом ВПШ был у нее в кармане. И снова Роза Марковна вызвала ее к себе в кабинет.

– Наденька, в школу- новостройку ищут директора. Тебе надо подать заявление на конкурс.

– Ой, что вы! Я не смогу! И не хочется в другую школу переходить.

– Глупости, все ты сможешь. И не век же тебе под моим крылом сидеть, тем более что мне скоро на пенсию.

– Нет, страшно…

– Всем страшно. Ты о другом думай. Сыну сколько уже?

– Двенадцать.