Канал
Шрифт:
— Алекс, что с тобой? Ты чего-то боишься?
Ну, что ответить девушке-гречанке, совершенно далекой от реалий пребывания советских граждан за рубежом? Сказать, что все запрещено: и общение с иностранцами (если это не входит в служебные обязанности), и посещение местных кабаков, и вообще, хождение по египетской столице в одиночку, про мухабарат и особистов, про то, что если его, Полещука, застукают в отеле с иностранкой, он буквально на другой день очутится в Союзе… И потом его с распростертыми объятиями встретит Средняя Азия,
— Чего мне бояться, darling? — ответил Полещук. — Идем…
После своего временного жилья в Насер-сити гостиничный номер Тэты показался Полещуку шикарными хоромами. Пока он осматривался, Тэта скинула плащ и забегала по комнате, накрывая журнальный столик. На него из пакета перекочевала зеленая бутылка „Советского Игристого“, появились коробка конфет, апельсины и еще одна бутылка.
— А это что? — спросил Полещук, взяв бутылку в руки.
— Греческое вино, — повернулась Тэта. — Вкусное. Попробуй, Алекс!
Девушка была в мини юбке и, когда наклонялась над низким столиком, Полещуку становилось не по себе. Он закурил, и взялся за шампанское. Тэта села напротив, ее ноги обнажились до предела. Полещук смущенно отвел глаза и стал сосредоточенно открывать бутылку. Громко хлопнула пробка.
— Твое, вкусное греческое, потом, — сказал он, разливая по бокалам пенящуюся жидкость. — Сначала шампанское. Советское.
Чокнулись и отпили по чуть-чуть.
— Очень вкусно! — произнесла Тэта и сделала еще глоток. — Не хуже „Мадам Клико“. А теперь, Алекс, расскажи мне про любовь с первого взгляда! Это так интересно!
…Что бормотал Полещук, потом он вспоминал с трудом. Что-то поэтическо-романтическое, насколько хватало его познаний в английском языке. У Тэты, к счастью, английский тоже был не родным, и они прекрасно понимали друг друга. Затем зазвучали лирические песни Джо Дассена, Тома Джонса и Хамбердинка, как будто специально предназначенные для такого рода вечеров. Александр и Тэта танцевали, Полещук довольно неумело, наступая время от времени на ноги девушки. Тэта смеялась, прощая ему неуклюжесть.
А потом, когда допили шампанское и пригубили греческое вино, как-то неожиданно оба оказались в постели, нежно целуя и раздевая друг друга. И была безумная страсть, дикое желание впиться плотью в любимого человека…
— Тэта, я тебя люблю!
— И я тебя, Schuka! Давай, всегда будем вместе! — говорила гречанка, поглаживая Полещука по волосатой груди. — Бог ты мой, какое счастье! Я искала такого как ты сто лет! И нашла!
— Тэта, девочка моя, мы не сможем быть вместе!
— Почему? — приподнялась на постели Тэта.
— Я — русский офицер, нам нельзя жениться на иностранках, — признался Полещук. — Нам запрещено.
Он встал с кровати, подошел к столику, плеснул в бокал вина, залпом выпил и закурил.
— Нельзя, Тэта! — повторил Полещук.
— Но
— Как бы тебе объяснить? — Полещук курил сигарету, смотрел на обнаженную, не стеснявшуюся его взгляда Тэту, и не мог подобрать слова.
— Понимаешь, любимая, идет война… Я там, на Суэцком канале… Выполняю интернациональный долг… Могу погибнуть в любую минуту… — И он снова, как наяву, увидел голубоглазого „александрийца“, снимающего с плеча автомат Калашникова. — Ну, нельзя нам, короче… — Полещук замолчал, не зная, что еще сказать.
— Как? Тебя могут убить?
— Конечно.
— Иди ко мне! Алекс, я этого не переживу!
И вновь сплелись разгоряченные тела, и губы искали губы, а руки ласкали и ласкали, и, казалось, не будет конца этой взаимной страсти… Кто осознает, любовь это или минутная страсть? Осознание приходит позже, много позже…
— Слушай, Алекс! А если я тебя вывезу в Грецию, в Афины? Я смогу!
— Тэта, ты сошла с ума! — ответил Полещук, мгновенно вспомнив о „черных полковниках“, базах НАТО, шутливом разговоре приятелей о том, что гречанка может быть сотрудницей разведки…
— Исключено, Тэта, даже думать забудь! — Полещук оторвался от девушки, вылез из кровати и начал торопливо одеваться.
— Алекс, ты куда? — встрепенулась Тэта. — Что-то не так? Ты обиделся?
— Все нормально, любимая. Просто мне пора, — ответил Полещук и налил себе вкусного греческого вина. — Военная служба. Выпьешь со мной?
— Выпью, но ты не уходи. У нас еще полночи впереди… — Она встала, красивая, стройная, полногрудая, с выбритым лобком, слегка растрепавшимися на голове волосами… — Не уходи, Алекс!
— Мне действительно пора идти, — повторил Полещук и его, при взгляде на обнаженную девушку, вновь захлестнуло желание. Он едва себя пересилил.
— Будь благоразумной, Тэта! — сказал Полещук. — Я тебя люблю, но должен идти.
Он обнял девушку, уголки ее глаз стали влажными.
— Алекс, постарайся остаться живым! — дважды сквозь слезы и поцелуи сказала Тэта. — Погоди секунду! — Она сняла с себя золотую цепочку с крестиком и надела на шею Полещуку. — Сохрани тебя Бог!
— Мы еще увидимся? — услышал Полещук дрожащий голос девушки, открывая дверь.
— Да! — повернулся он к Тэте и, с трудом сдерживая себя, чтобы не вернуться обратно, быстрыми шагами пошел по коридору.
В душе Полещука была полная сумятица. „Наверное, это любовь, — думал он, — но перспектив никаких. Точнее одна: откомандирование на родину и — Красноводск с Янгаджой… Встречаться с Тэтой больше нельзя! Конечно, никакая она не разведчица, и про Афины залепила из-за переполнявших ее эмоций… С другой стороны, нелегально вывезти меня в Грецию на рейсовом самолете для обычной сотрудницы „Олимпика“, даже не стюардессы — задача нереальная… Без паспорта, без визы…»