Камушки

Мал Тамур

— Гриша-Гришенька, прости меня, прости ради Бога. Только я во всём виновата, из-за моего эгоизма наказал нас Господь!

Гриша испугался:

— Да ты ни в чём не

виновата, ты у меня светлая душонка — это я приношу несчастья. Всё из-за меня, из-за моего прошлого — видно, не сполна расплатился, оставил двух несчастных женщин — из-за меня нас Господь наказал.

Глаша всхлипнула, начала объяснять свои прегрешения, а Гриша — свои: и про Веру, и про Аделаиду — до сих пор он жене не рассказывал про них так честно и подробно.

Наконец, утомившись и утерев слёзы, Глаша решительно заявила:

— Хватит здесь холостякничать, пошли чай пить. Заварю свежий, с душицей, со смородиной, буду тебя отпаивать, — и чуть помолчав: — Готовить научусь, борщ там, котлеты и эту… утку с яблоками!

ЭПИЛОГ

Господь не оставил Гришу с Глашей, как не оставил Иова многострадального

скорбеть без меры: почти через год у них родился сын, потом — дочь. Дети много слышали о своих погибших брате с сестрой, оба стали врачами. Но это не всё. Ещё через восемь лет у них родились мальчики-двойняшки и позже — дочка. Эта последняя девочка, появившаяся у родителей уже в весьма зрелом возрасте, выросла талантливой художницей — лебединой песней Гриши, который так ничего и не написал гениального. Глаша отреклась работать, посвятила себя семье и детям, но её желание ухаживать за стариками не осталось пустым — вскоре потребовался постоянный уход за дедушкой, да и у Татьяны Андреевны очень пошатнулось здоровье после смерти внуков. Старший сын Ильиных Семён, закончив школу и отслужив в армии, вернулся в Сучково, которое запомнилось счастливым детством, тут обзавёлся хозяйством, женился. Вероника, к сожалению родных, не вышла замуж, но родила дочь и изредка навещала вместе с ней родителей и сестру.