Камикадзе

Панин Михаил

"Ладно, - говорит О., - все мы под Богом ходим. Но почему хоть записку не оставил? Было бы легче разбираться. Теперь комиссия за комиссией, затаскают. Я не оставил никакой записки, потому что собирался жить, мне всегда везло. А ты?" - "Ну, во-первых, - говорю, - все произошло спонтанно, я тоже хотел жить, думал, что дадут майора. Но потом понял - не дадут... А во-вторых, - говорю, записки оставляют романтики, у них очень развито воображение и они могут представить себе, как они будут лежать, с простреленной головой или сердцем, и одним глазом наблюдать, как близкие читают записку и плачут. Зачем мне это, я реалист. Хотя и не в чистом виде, мог иногда помечтать: в день свадьбы я сказал Райке, что она сделала правильный выбор и я ее не подведу, ради нее стану генералом, кем угодно, хоть министром обороны. Пьяный был от счастья... Но как же

я стану генералом, если не могу капитана перескочить? Я же не во французской армии служу, где, как Наполеон, можно в генералы сразу из лейтенантов. Но и у них такое возможно только во времена революционных потрясений. Я потрясений не хочу, но мне бы сдвинуться с этой мертвой точки! Шестой год в капитанах. И кажется, я наконец сдвинулся - завтра моя инаугурация. Вы только не подумайте, что я пьяный. Как стеклышко! Хотел выпить, не скрою, но на спасательном плоту спирта, предназначенного для растирания в экстремальных условиях, не оказалось. Кто его выпил, не знаю. Но я не пил. Хотите - дыхну?"

И еще что-то я хотел сказать подполковнику, - вот кому везло так везло: всего на два года старше меня, а уже был подписан приказ присвоить ему полковника, получил бы полк или дивизию, если бы не разбился - любил летать. И выпить любил. Но никто не видел его пьяным. Увидели - сразу мертвым, когда подняли вместе с самолетом со дна моря.

Но я ничего не сказал, потому что проснулся и увидел над собой незнакомый потолок. Это всегда чревато... Где я? Лежу на полу в каком-то сарае, но точно - не в вытрезвителе, я вчера и ста граммов не выпил. Сквозь решетчатые стенки из бамбука пробивали пыльные столбы света, орал где-то петух, квохтали куры. Но собак не было слышно, странно. Куда девались собаки?

Потом я все вспомнил и стал обдумывать свое положение. Значит, все-таки не нашли, думаю... И это хорошо, нашли бы - посадили. А так пересижу на острове год-другой, все забудется. Остров наверняка богат полезными ископаемыми. Золотоносный песок, камешки. И когда меня снимет отсюда какой-нибудь проходящий мимо корабль, я вернусь на родину богатым человеком. Богатых сейчас не сажают. Насобираю мешок всего, что представляет ценность, но не занимает много места, продам в Сингапуре или Гонконге за валюту и явлюсь к Райке. Куплю японскую иномарку с правым рулевым управлением, возьму с собой два ящика коньяку и подкачу к штабу полка. Произведу фурор.

Но вот вопрос: кто же мне поверит, если я на иномарке заявлюсь, что я все это время среди туземцев жил, голых и босых? Скажут: врешь, ты в Америке жил! Продал и родину, и самолет - семнадцать миллионов. Вот откуда деньги на иномарку и коньяк ящиками. И на шубу и сапоги жене. Коньяк выпьют, а меня все равно посадят. Нет, на родину лучше не возвращаться, родина не простит. Надо как-то устраиваться тут, на острове. Быстренько проверну сегодня инаугурацию и сразу же займусь осмотром острова на предмет выявления и оценки его природных богатств. В конце концов, если нельзя вернуться домой, кто мне помешает, богатому человеку, поселиться где захочу - хоть в Лондоне, хоть в Париже. Это без денег везде плохо, а с деньгами - куплю виллу в Фонтенбло, где граф Монте-Кристо жил, когда из тюрьмы сбежал. Выпишу к себе Райку.

А в отечество буду иногда наезжать инкогнито - чтобы подышать дымом и попить гидролизного спирта.

Я вышел из сарая на свежий воздух и сделал несколько гимнастических упражнений. Воздух был великолепный. Передо мной открывался чудный вид. Просторная хижина, где я провел ночь, по всей видимости, была загородной резиденцией вождя и располагалась на самом берегу небольшой, уютной бухты. Вода в ней розоватая от утреннего солнца, чистая и гладкая, сюда не докатывались большие волны, и это весьма удобно для рыбной ловли. Однако сколько я ни смотрел на водную поверхность, я не заметил ни одного паруса, ни одного каноэ или пироги с рыбаками. Или было еще слишком рано, или здешние туземцы не имели даже примитивного рыболовецкого флота, а рыбу, которой меня угощали, промышляли в пресных водоемах - в лагуне и в ручьях. В ручьях должна ловиться форель. И я подумал: хорошо, что у меня есть надувной плот, буду ловить в бухте с плота - на червяка или на опарыша. Лучше всего, конечно, ловить на мотыля, но мотыля где взять - это же личинка комара, а комаров тут нет. Иногда и такая гадость, как комар, на что-нибудь годится, как и опарыш. Круговорот дерьма в природе. А есть ли какой другой круговорот - сказать трудно.

Загородная

резиденция была обнесена со всех сторон невысокой оградой из сложенных один на другой камней, и я сделал для разминки вокруг усадьбы несколько кругов трусцой, как мы это обычно делаем по утром на взлетной палубе авианосца. Потом отбежал за надобностью в банановую рощицу неподалеку... А дальше отбегать не стал, чтобы не заблудиться и не привлекать к себе внимания местных жителей. Мало ли что. Не все еще знают, кто я такой, дадут чем-нибудь по голове или укусит собака. Но собак я тут пока не видел и не слышал, и почему англичане в свое время их сюда не завезли - сенбернаров, доберман-пинчеров, - было непонятно. Видно, понимали, что если еще и собаки тут будут гадить, некуда будет ногой ступить. Жаль, что я потерял при катапультировании сандалии... Такая природа, такое изобилие, и дерьмо на каждом шагу. В Англии даже собаки оправляются в специально отведенных местах, а хозяин ходит выгуливать своего четвероногого друга с совочком и с ведром, чтобы потом в ведро - из совочка. А куда из ведра? Непонятно. Не нести же ведро с говном домой.

Я вытер запачканную ногу о траву и вернулся во двор загородной резиденции. Странно, но ни одной живой души нигде не было видно. Я заглянул за угол сарая - там какой-то тощий старик с трубкой в зубах мочился на ствол пальмы. Старик был в набедренной повязке, старость везде скромна. А что ей делать? Некоторые пытаются качать права, митинговать. Но тут митингуй не митингуй... Старик вежливо мне улыбнулся и продолжал брызгать, что мне не понравилось. Может, совсем посторонний старик. Кричу: есть тут кто-нибудь, кто отвечает за порядок, или нет? В конце концов - где охрана?! Или, думаю, нет никакой охраны, и меня, пока я спал, запросто могли придушить.

Но я ошибся, охрана все-таки была. На мой крик незамедлительно явилось человек десять молодцов с копьями и деревянными щитами, в полной боевой раскраске. Откуда они повыскакивали, я не заметил. Старика прогнали в шею и быстро построились передо мной в одну шеренгу. Без набедренных повязок, нудисты-мудисты... Голые, но какая-никакая строевая подготовка у них все-таки была. Все рослые, молодые, пятки вместе - носки врозь, готовые исполнить любую мою команду. Это мне понравилось. Думаю: надо же будет и армию перестраивать, а не только политику и экономику. Но тут я - подкован...

Я прошелся перед строем. Говорю:

– Значит, так, ребята, я ваш новый вождь капитан Кравцов. И, соответственно, главнокомандующий всеми вооруженными силами, которые у вас тут есть. Во многих странах главнокомандующий и даже министр обороны - совершенно гражданское лицо, иногда даже - баба. Откуда им знать нужды военнослужащих? Но вам, считайте, повезло, силовыми структурами буду заниматься лично. Никого не обижу. Но считаю своим долгом напомнить устав, чтобы потом не было недоразумений. Пункт первый устава вооруженных сил гласит: начальник всегда прав. Пункт второй гласит: если начальник не прав - смотри пункт первый... И я думаю, что это правильно. Вольнодумство в армии ни до чего хорошего не доведет, по себе знаю. Как поняли? Если все поняли - о'кей. Если не поняли непонимание устава не освобождает от гауптвахты.

Я еще хотел сказать, что хоть и выступал всегда за реформы, но пока понятия не имею, как реформировать здешние вооруженные силы, по какому образцу. В иностранных армиях не служил, родственников за границей не имею. Но что-нибудь придумаю. Все армии в общем-то похожи. В армии, как в курятнике, основной принцип: заберись повыше, клюнь ближнего и обосри нижнего. Реформируй не реформируй, все равно тому, кто ниже, достанется говно. Но может, у вас и ничего реформировать не надо - я ни на кого не собираюсь нападать. В некоторых странах, провозгласивших такую доктрину, обходятся одной полицией и спецназом. Хороший спецназовец заменяет двадцать человек, а полиция там на полном хозрасчете, что добудут, то и съедят, бюджет не обременяют. Летчиков, конечно, жалко: летают мало, и что летчик может у себя в части утянуть? Но с другой стороны, чем меньше летчики летают, тем меньше бьются. Когда начинаешь по-государственному смотреть на вещи, все видится в другом свете. Это с земли смотреть приятно, как летает истребитель или штурмовик. А сколько он керосина жрет? А сколько стоит ракета, подвешенная у него под брюхом? И сколько надо платить летчику, чтобы он, выполняя высший пилотаж, не загнулся в пике от дистрофии. Это же все деньги, а где их взять? Но тут нет денежной системы, реформировать будет проще.