Камера
Шрифт:
Рут Крамер говорила намного сдержаннее. “Время, – сказала она, – врачует самые глубокие раны. Не знаю, что буду ощущать после казни, ясно одно: сыновей мне уже не вернуть”.
Больше ничего Тодд Маркс от нее не услышал.
Адам сложил газету. В желудке вновь заворочался плотный ком. Отвлекли его от мыслей о недомогании самоуверенные заявления губернатора и генерального прокурора. Молодому адвокату, который ставил перед собой цель спасти жизнь своего подзащитного, стало страшно от мысли лицом к лицу столкнуться с потрясавшим оружием противником. Он – неопытный
С чашкой кофе в руке на соседний стул опустилась Ли.
– Совсем плохо? – спросила она и провела ладонью по щеке племянника.
– Ничего ценного фэбээровец мне не сообщил.
– Похоже, Крамер-отец еще более крепкий орешек, чем Крамер-сын.
Адам потер виски.
– У тебя есть что-нибудь от головной боли?
– Как насчет валиума?
– Годится.
– Есть хочешь?
– Нет. Желудок не в порядке.
– Тогда к черту ужин. В этих книгах дурацкие рецепты. Обойдемся пиццей.
– Никакой пиццы. Только валиум.
ГЛАВА 21
Бросив на дно ведерка ключи, Адам проследил за тем, как красная емкость взмыла вверх и зависла, покачиваясь, метрах в шести от земли. Он сделал шаг вперед: створка первых ворот медленно поползла в сторону. Когда проем за его спиной исчез, начали открываться вторые ворота. На пороге Семнадцатого блока выросла фигура Пакера. Гигант зевнул. “Неужели он умудряется там спать?” – подумал Адам.
Охранник вперевалку преодолел отделявшие его от ворот тридцать метров.
– Добрый день, сэр.
Стрелки часов показывали почти два. Утренний прогноз погоды бесстрастно обещал, что после полудня в Миссисипи будет побит столетний рекорд жары. Прогноз явно сбывался.
– Привет, сержант. – Фраза прозвучала так, будто они давно уже стали друзьями.
По аккуратно выложенной кирпичом дорожке оба прошли к металлической двери. Пакер вставил в замочную скважину ключ, повернул, и Адам ступил внутрь.
– Пойду за Сэмом. – Сержант прикрыл дверь, неспешно удалился.
Стулья по свою сторону перегородки Адам нашел расставленными в полном беспорядке, два были перевернуты, как если бы посетители устроили здесь драку. Место себе он выбрал в самом конце деревянного стола, подальше от кондиционера. Уселся, достал из кейса копию поданного в девять утра ходатайства.
В соответствии с законом, перед тем как заявление или жалоба поступит на рассмотрение федерального суда, документ должен быть отвергнут судом штата. Протест по поводу газовой камеры Верховный суд штата Миссисипи зарегистрировал как ходатайство в рамках предусмотренного конституцией страны послабления режима для приговоренных к смертной казни. С точки зрения Адама и Гарнера Гудмэна, подача протеста была чистой воды формальностью. Бумагу
Как обычно, Сэм вошел в комнату со сцепленными за спиной руками, в расстегнутой почти до пояса красной спортивной куртке. Лицо его абсолютно ничего не выражало. Седые волоски на груди поблескивали от пота. Подобно дрессированному животному, Сэм повернулся спиной к Пакеру, который быстро снял наручники и оставил своего подопечного наедине с адвокатом. В то же мгновение Кэйхолл вытащил из пачки сигарету, закурил.
– С возвращением, внучек.
– Сегодня утром я оставил в суде ходатайство. – Адам сунул копию в неширокую прорезь. – Служащая обещала, что рассмотрено оно будет в установленный законом срок.
Сэм принял документ, усмехнулся:
– Не сомневаюсь. А потом она откажется от обещания.
– Суд обязан реагировать на него немедленно. Думаю, генеральный прокурор уже строчит ответ.
– Великолепно. Роксбург успеет попасть в вечерние новости. Наверняка пригласил к себе в кабинет операторов.
От влажного и раскаленного воздуха Адам покрылся испариной. Он снял пиджак, ослабил узел галстука.
– Имя Уин Леттнер тебе о чем-нибудь говорит?
Сэм небрежно смахнул лист бумаги на стул, с силой выдохнул дым.
– Допустим. А что?
– Вы встречались?
Как и прежде, слова Кэйхолла прозвучали спокойно и взвешенно:
– Наверное. Не помню. Я уже тогда знал, кто он такой. В чем дело?
– Я провел с ним вечер субботы и часть воскресенья. Он вышел на пенсию, купил небольшой док на Белой речке, принимает рыбаков.
– Рад за него. Беседа получилась интересной?
– Леттнер продолжает думать, что в Гринвилле ты действовал не один.
– Имен он не называл?
– Нет. По его словам, конкретного подозреваемого у ФБР не было. Их информатор, один из людей Догана, сообщил Леттнеру о каком-то новичке, который не состоял в банде.
Взрыв осуществил именно этот парень, совсем молодой. Говорят, он приезжал из соседнего штата. Вот вся наша беседа.
– И ты этим россказням веришь?
– Я не знаю, чему верить.
– Какая, к дьяволу, сейчас разница?
– Говорю же: не знаю. Подобная информация могла бы помочь мне спасти твою жизнь, Сэм. Могла бы, и только. Я просто в отчаянии.
– А я, по-твоему, нет?
– Мне приходится хвататься за соломинку – и все зря.
– Выходит, в моей истории полно слабых мест?
– Ты и сам это знаешь. Леттнер говорит, что всегда в ней сомневался, потому что при обыске у тебя не обнаружили и следа взрывчатки. Не был ты связан и с предыдущими взрывами. Уин сказал, что ты не подходишь на роль человека, решившего на свой страх и риск объявить евреям маленькую войну.
– Леттнеру, гляжу, ты все-таки веришь.
– Верю. В его рассуждениях есть смысл.
– Ответь-ка на пару простеньких вопросов, малыш. Что, если бы я поведал тебе о том, другом? Если бы назвал его имя, адрес, номер телефона и указал группу крови? Что бы ты стал делать?