Камера абсурда

Сухов Евгений Евгеньевич

– Не могу ничего обещать, – так ответил мне подполковник.

– Но вы обещаете, что поговорите со своим начальством? – продолжал настаивать я. – Ведь я в этом году неоднократно оказывал некоторые весьма значительные услуги Главному следственному управлению, и не без моего участия сотрудниками вашего управления было раскрыто несколько резонансных и довольно запутанных дел…

– Я в курсе, – буркнул Попенченко. – Хорошо. Я обещаю, что поговорю со своим начальством относительно вас.

– Премного благодарен, – улыбнулся я. –

А вы позвоните, когда поговорите со своим начальством обо мне и результат разговора станет вам известен?

– Позвоню, – холодно ответил подполковник.

– Тогда запишите мой номер телефона, – сказал я и достал сотовый.

– Не надо, – не очень решительно ответил Попенченко и покосился на меня.

– Почему? – прикинулся я невинной овечкой, хотя уже догадался, почему подполковнику был не нужен мой номер телефона.

– Нам он известен, – просто ответил он.

– Вот как? – делано удивился я. – Хотя, конечно, чего это я…

Попенченко ухмыльнулся и промолчал.

– Ну, я пошел? – посмотрел я на моего утреннего гостя.

– Нет, – ответил Попенченко. – Сначала расскажите, что вам удалось накопать по этому делу.

Я с глубокомысленным видом вздохнул:

– Боюсь, я не смогу вам сообщить ничего нового, чего бы вам не было бы известно, – неопределенно ответил я.

– Рассказывайте! – почти в приказном тоне потребовал подполковник Главного следственного управления по городу Москве.

Делать было нечего, и я принялся рассказывать. Когда я дошел до интервью со Стасиком Ярошевичем, Попенченко качнул головой и осуждающе произнес:

– Ну, и зачем вам было нужно заводить его этими бестолковыми вопросами? Зачем вы сказали ему, что подозреваете Аленину в убийстве продюсера Лисянского? Зачем сказали ему, что если он и приходил в ночь убийства в дом Лисянского, то не к Маше, а к Алениной? И зачем вы намекали на его отношения с Алениной и на возможное отсутствие алиби у них обоих?

– Чтобы разозлить, – ответил я. – И тем самым принудить его совершить какие-нибудь поступки, которые бы подтверждали причастность Алениной к убийству Лисянского.

– Ну и как, получилось? – с нескрываемой иронией спросил подполковник Главного следственного управления.

– Получилось, – как мне показалось, неожиданно для Попенченко ответил я.

– И что такого совершила Аленина, что указывало бы на ее причастность к убийству продюсера? – спросил подполковник.

– Этой ночью в меня стреляли, – сказал я то, что поначалу не хотел говорить, опасаясь, что меня после этого и на пушечный выстрел не подпустят к участию в деле убийства Лисянского даже на правах наблюдателя.

Реакция Попенченко была мною ожидаема. Глянув на меня, он едва не воскликнул:

– И после всего того, что произошло, вы хотите, чтобы я уговорил свое начальство доверить вам вести съемку задержания преступника? Так, что ли?

– Ага, – простодушно ответил я. – Вы уже пообещали мне это.

А слово офицера – железное слово. Разве нет?

Попенченко промолчал, отвернувшись от меня и глядя в окно.

– А кто в вас стрелял, вы, конечно, не заметили? – после довольно долгого молчания спросил подполковник.

– Нет, не заметил, – ответил я. – Было сделано два выстрела. Одна пуля попала в дверь подъезда и куда-то отскочила. Я побежал. Выстрелили еще раз, но промахнулись.

– Так эти ваши утренние упражнения по методу доктора Артура Глинтвейна были направлены на то, чтобы найти пулю? – спросил Попенченко.

– Ага, – коротко сказал я, полез в карман и достал гильзу. – Вот, гильзу я уже нашел. У дерева, возле которого стоял или стояла убивица. Потом хотел вычислить траекторию полета пули, а тут вы вдруг пожаловали… Может, дадите команду вашим людям найти пулю? Она отскочила от двери подъезда. Угол вычислить будет несложно, поскольку известно, откуда был произведен первый выстрел. Я почти уверен, что в продюсера Лисянского и в меня стреляли из одного пистолета. И, скорее всего, один и тот же человек…

– Погляди-им… – неопределенно промолвил мой утренний гость и спросил: – А заявление по поводу покушения на вас вы в полицию еще не успели написать?

– Нет, не успел, – ответил я. – Сначала я хотел найти пулю.

– Вы пока повремените с заявлением, – после некоторого раздумья произнес Попенченко. – А где вы, говорите, нашли гильзу?

– Вот у того дерева, – указал я на одинокий могучий тополь возле лавочки.

– А что, режиссера Пиктиримова вы совсем исключаете из числа подозреваемых? – невинно посмотрел на меня подполковник. – Мотив убить Лисянского у него тоже имелся.

– После вчерашней ночи – да, Пиктиримова я полностью исключаю из числа подозреваемых, – твердо произнес я. – Мотив убить продюсера Лисянского у Альберта Андреевича был, конечно. Поскольку Марк Лисянский пригрозил ему, что, если тот не заменит исполняющую главную роль Наталью Аленину на другую актрису, он изымет из проекта деньги. И фильма попросту не будет. А вот мотив убить меня у Пиктиримова отсутствовал. Ему незачем в меня стрелять. Я ведь помогаю ему избежать тюрьмы. К тому же он почти панически боится любого оружия, даже перочинного ножика.

– Ну-у, эта боязнь могла быть и его выдумкой, – заметил подполковник.

– Могла, – согласился я. – Если бы он готовился к убийству продюсера Лисянского. Но, во-первых, Лисянского он не убивал, а во-вторых, эта его боязнь любого оружия известна еще с тех пор, когда он не был разведен со своей супругой. А в разводе с женой Пиктиримов уже пять лет…

– Ладно, разберемся, – после недолгого молчания произнес Попенченко. – Значит так, решим… Вы больше этим делом не занимаетесь. И, конечно, не провоцируете его фигурантов ни на какие экстремальные поступки. Иначе вам не сносить головы. Вы меня хорошо поняли?