Камера абсурда
Шрифт:
– Большое спасибо, – сказал я, наблюдая за выражением лица актера, которое тотчас после выключения камеры потеряло одухотворенность и сделалось обычным лицом красивого парня, озабоченного тем, что у него еще масса дел, которые обязательно надо сделать в самое ближайшее время.
– Пожалуйста, – ответил он и покосился на меня: – Я себя чувствовал, словно был на допросе.
– Ну уж, скажете, – дружелюбно улыбнулся я. – А что, вам приходилось бывать на допросах?
– Приходилось… Меня недавно допрашивал следователь, который ведет дело об убийстве Марка Лисянского, – ответил Ярошевич, даже
– Ну, как же не было, Станислав Рудольфович, – вежливо произнес я. – Я же сказал вам, что, возможно, будут вопросы касательно самых последних событий из мира кино. Убийство продюсера Марка Лисянского – одно из самых значимых событий.
– Да, это печальное, но, вы правы, событие, – сказал Стасик, и я не совсем понял, как воспринимать его произнесенную скорбным тоном фразу.
Настала пауза, которую первым нарушил я:
– Простите, а вы давно знаете Наталью Аленину? – задал я вопрос актеру, неожиданный для меня самого. У меня нередко случается так, что сначала я что-то скажу, а потом подумаю об этом.
– А почему это вас интересует? – подозрительно посмотрел на меня Стасик.
– Дело в том, что я видел Наталью Валерьевну на съемочной площадке и, признаться, был просто поражен ее артистическим талантом, – непринужденно произнес я. – А совсем недавно я имел честь познакомиться с ней лично. Я приходил к ней вместе с дочерью режиссера Альберта Пиктиримова, – добавил я, мельком глянув на лицо Стасика, принявшее какое-то постное выражение.
– Вы Аристарх Русаков? – Ярошевич как-то совсем уж косо посмотрел на меня.
– Да, – ответил я. – Разве я не представился?
– Представились, – неопределенно произнес Ярошевич, не сменяя постной физиономии. – Так, значит, вы ведете расследование убийства продюсера Лисянского?
– Журналистское расследование, – поправил я актера и понял, что наши подозрения относительно близости Стасика и Натальи Алениной, похоже, оказываются верными. А иначе откуда знать актеру Ярошевичу о нашем с Ириной разговоре с Алениной, как не с ее собственных слов?
– И что вам уже удалось выяснить? – стараясь не придавать голосу особого интереса, спросил Стасик, который уже перестал изображать из себя занятого человека, у которого масса неотложных дел.
– Да пока что мало чего, – уклончиво ответил я и незаметно посмотрел на глазок камеры, который был включен. Степа, мой дорогой оператор Степа, всегда понимавший меня с полуслова и полужеста, понял все и на этот раз и снимал «вторую серию» нашего с Ярошевичем разговора на камеру с самого его начала, делая вид, будто бы разбирает и складывает свои операторские пожитки…
– И все же? – произнес Стасик, уже не скрывая своего горячего интереса.
– Ну-у, – протянул я, – по моему мнению, убил Марка Лисянского дилетант, на что указывают ранения, полученные Лисянским. Убийца, скорее всего, знал, что продюсер ужинает в ресторане «Ерема», и поджидал его, не выдавая себя. Возможно, продюсер и убийца были знакомы, поскольку последнему каким-то образом удалось заманить Лисянского в переулок за дом. И там он
– Ну, это, в общем-то, общеизвестно, – заметил Стасик.
– Так я и говорю, что выяснить пока удалось очень мало, – тоном оправдывающегося и даже в чем-то виноватого человека произнес я.
– А как вы думаете, причастен к убийству Лисянского режиссер Пиктиримов? – спросил Ярошевич.
– Думаю, что нет, – ответил я. – Ведь Альберт Андреевич не заинтересован в том, чтобы финансирование фильма, которого он столько времени ждал, вдруг прекратилось, – ответил я не совсем правду.
– Но, насколько мне известно, деньги Лисянский уже вложил в производство фильма, и мертвому ему никак не забрать их обратно, – заявил Стасик. – А будь Лисянский жив, он бы мог это сделать.
– Да, это так, – согласился я с доводами актера. – Однако Пиктиримов в тот вечер ужинал вместе с Лисянским в «Ереме» и даже ругался с ним, что подтвердил на допросах официант, который их обслуживал. Альберт Андреевич показался мне человеком порядочным и неглупым, и убивать продюсера и своего друга, который несколько лет его поддерживал, когда все другие отвернулись, вряд ли способен. Кроме того, убить Марка Лисянского в тот же вечер значило попросту подставиться. Ведь Пиктиримов не мог не понимать, что станет главным и, возможно, единственным подозреваемым в убийстве продюсера.
– Но ведь Пиктиримов мог взбеситься, убить в запале, в состоянии аффекта, так сказать, – в свою очередь, не согласился со мной Стасик. – Или просто выпил лишнего и, разругавшись с Лисянским, не совладал со своими эмоциями.
– Альберт Андреевич, насколько мне известно, не пьет уже полгода, – возразил я.
– Ну, а тут выпил, – предположил Ярошевич. – Мало ли… Алкоголик, не пьющий полгода или даже десять лет, не перестает быть алкоголиком.
– Может, вы и правы, – в задумчивости произнес я. – Исключать Альберта Андреевича из числа подозреваемых, наверное, еще рановато. Но вот откуда у Пиктиримова пистолет?
– Тоже верно, – неожиданно согласился Стасик. – А если не Пиктиримов, не наркоман или какой-нибудь иной случайный человек, то кто тогда убил Лисянского?
– Я не знаю, – честно признался я.
– А Наталью Валерьевну вы не подозреваете? – вдруг спросил Стасик.
Этот вопрос поставил меня в тупик. Я с удивлением посмотрел на актера и задумался.
Зачем он это спросил? Хочет прощупать меня, чтобы потом обо всем доложить Алениной? Или это простое любопытство человека, которому задали загадку и он ищет на нее ответ? И что мне в таком случае отвечать?
Все же я решил удовлетворить его любопытство и ответил:
– Да, она у меня тоже на подозрении.
Ярошевич как-то странно посмотрел на меня:
– А зачем ей убивать своего мужа?
– Я не утверждаю, что это она убила, – поспешил я заверить Ярошевича. – Я вообще ничего не могу утверждать, поскольку не располагаю никакими серьезными уликами. Но исключать ее из числа подозреваемых, одинаково как и режиссера Пиктиримова, было бы, наверное, неразумно.
– Вы рассуждаете как настоящий полицейский, – заметил Ярошевич. – Это черное, а это – белое. И более никаких оттенков…