Каменный леопард
Шрифт:
Что пугало Леона Жувеля, так это то, что произошло более тридцати лет назад и теперь, казалось, вернулось, чтобы преследовать его. В 1944 году, работая с Сопротивлением в Лозере, он был радистом на «Леопарде». Даже занимая этот ключевой пост, он, как и все остальные, понятия не имел, как выглядит лидер коммунистов. Он всегда знал, когда леопард приближался, потому что волкодав Цезарь издавал предупреждающее рычание. Жувель ненавидел зверя, но, подчиняясь инструкциям, всегда заставлял себя поворачиваться к животному спиной и ждать со своей тетрадью, пока не прибудет Леопард и не передаст ему сообщение для передачи. Записав сообщение, которое он сразу же сжег после передачи, он спешил к своему скрытому передатчику, зная только, что глава Сопротивления
Но из-за своей работы — и частоты этих кратких сообщений — Жувель был лучше знаком с голосом Леопарда, чем кто-либо в группе Сопротивления, а Жувель обладал острым слухом. За последние полтора года — с тех пор, как Ги Флориан стал президентом, — Жувель сильно изменился. Все его друзья прокомментировали изменение. Обычно веселый и разговорчивый, Жувель стал раздражительным и молчаливым, часто не слыша, что ему говорят. Именно частые появления президента по телевидению нервировали пухлого человечка.
Вдовец, Жувель имел обыкновение проводить вечера в барах и кафе, сплетничая с друзьями. Теперь он сидел дома один в своей квартире на втором этаже, смотрел сводки новостей и политические передачи, ожидая появления Гая Флориана, чтобы выступить. Во время флорианской речи он сидел перед телевизором с закрытыми глазами и внимательно слушал. Это было довольно жутко — сходство в голосах, но в этом нельзя было быть уверенным.
Сидя с закрытыми глазами, он мог поклясться, что слушал Леопарда, стоящего позади него и посылавшего ему еще одно сообщение, которое он должен был передать в те далекие дни в горах. Он изучил речевые манеры, отметил небольшие колебания, которые предшествовали потоку ругательств, когда президент нападал на американцев. Сначала он сказал себе, что это невозможно: Леопард умер в Лионе в 1944 году. Потом он начал вспоминать прошлое, вспоминая захоронение Леопарда глубоко в лесу, на котором он присутствовал. Четверо мужчин, которые несли гроб, — все они погибли через несколько дней в засаде — очень торопились покончить со своей работой. Не хватало уважения. Через несколько месяцев Жувеля напугал визит полковника Лассаля, прибывшего в штатском.
«Этот человек, Леопард, — сказал полковник, — если бы вы сняли с него все эти сигналы, вы бы, конечно, узнали его голос, если бы услышали его снова?»
«Это было так давно…»
Неумело фехтуя с одним из самых искусных следователей во Франции, Жувель ухитрился не выдать свою безумную подозрительность. Как и многие французы, Жувель не доверял ни полиции, ни армии, предпочитая идти своим путем и не связываться с властью. Но убедил ли он зоркого полковника, что ничего не знает? Жувель потел из-за этого визита еще несколько недель после того, как Ласалля не стало. А сейчас только восемь. за несколько дней до Рождества, сегодня вечером произошел инцидент.
Закрыв свою лавку в шесть, он вернулся по мосту с набережной Бателье в заброшенный старый квартал. После наступления темноты улица ле'Эпинэ превращается в зловещую улицу, где в тени окаймляются старинные пятиэтажные дома, а ваши шаги устрашающе отдаются эхом от булыжников. Вокруг никого и не слишком много света. Этим вечером Жувель был уверен, что услышал шаги позади себя.
Внезапно обернувшись, он уловил движение тени, слившейся со стеной.
Он заставил себя повернуться и пойти назад, и это напомнило ему все те случаи, когда он когда-то заставлял себя повернуться спиной к злобному волкодаву Леопарда. Жувель дрожал, заставляя себя идти обратно по затененной улице, и он так сильно вспотел, что его очки запотели. Достигнув дверного проема, где он видел движение тени, он не мог быть уверен, есть ли там кто-нибудь. Делая вид, что поправляет очки, он быстро протер их пальцами. Пятно рассеялось, и из дверного проема на него уставился крепко сложенный мужчина с толстым лицом. Жувель чуть не потерял сознание.
Толстяк, одетый в темное пальто и мягкую шляпу, поднял фляжку и шумно отпил из нее, потом рыгнул. Сердцебиение Жувеля начало замедляться.
«Что бы ни случилось, Жувель не должен подозревать, что за ним следят. Заказ поступает прямо из Парижа…
Свернув под каменную арку дома № 49, Жувель прошел через мощеный двор и вошел в здание за ним. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, он отпирал дверь своей квартиры, когда из соседней квартиры выглянула рыжеволосая девушка. Он приятно улыбнулся. — Добрый вечер, м» зель… — Разочарованная девушка сделала грубый жест ему в спину. — Глупый старый понс. Для Денизы Вирон все, что старше сорока лет, было мясом на кладбище; что-нибудь моложе сорока, честная игра.
В своей квартире Жувель поспешил к телевизору и включил его. Заварив себе на кухне чашку чая, он вернулся, устроился в старом кресле и стал ждать. Через несколько минут на экране появились голова и плечи Флориана. Жувель закрыл глаза. — Американцы хотят превратить Европу в один огромный супермаркет, торгующий, конечно, американскими товарами… И все же Жувель не мог быть в этом уверен. Должно быть, я схожу с ума, подумал он.
— Мистер Жувель? Сегодня он в отъезде, но завтра вернется в Страсбург. Магазин открывается в девять…
Луиза Валлон, помощница Жувеля, положила трубку и, не думая больше о звонке, повернулась к клиенту. В баре рядом с магазином Карел Ванек положил трубку и вышел на набережную Бателье, где ждал Вальтер Бруннер в «ситроене DS-23», который они только что взяли напрокат в отделении «Герц» на бульваре Нанси. — Его сегодня нет в городе, — сказал Ванек, усаживаясь за руль, — но он вернется завтра. Что просто дает нам хорошее время, чтобы впитать немного атмосферы…»
Когда советские коммандос прибыли на местном поезде из Келя, они снова разделились, как и в Мюнхене. Лански просто прошел по большой мощеной площади перед вокзалом и забронировал номер в отеле «Терминус» на имя Ламберта. Сдав три комплекта лыж — которые никогда не заберут — в камеру хранения на Страсбургском вокзале, Ванек и Бруннер с интервалами взяли два отдельных кэба в отель «Софитель», где совершенно независимо друг от друга зарегистрировались как Дюваль и Боннар. Встретившись возле отеля, они отправились на бульвар де Нанси и взяли напрокат «ситроен».
Прежде чем выйти из своего номера в «Софитель», Ванек сверился с Боттеном, французским телефонным справочником, чтобы узнать адрес Леона Жувеля. Да, это был адрес, указанный в списке, 49, улица де ля Эпин, но был также адрес телевизионного магазина на набережной Бателье. Используя карту улиц Страсбурга, купленную в газетном киоске, Ванек и Бруннер объехали старый город, чтобы найти оба адреса, прежде чем Ванек сделал свой первый звонок из бара. Затем он проехал небольшое расстояние от набережной, прежде чем передать машину своему спутнику. Остаток дня и большую часть вечера трое мужчин самостоятельно перемещались по Страсбургу, знакомясь с планировкой города и ощущая себя во Франции.
«Купи газету, ходи в бары и кафе, болтай со всеми, с кем сможешь», — наставлял Ванек. «Начните сливаться с фоном, смешивая его. Совершите короткую поездку на автобусе, узнайте, о чем говорят люди. К сегодняшнему вечеру я хочу, чтобы вы стали более французскими, чем сами французы…
Следуя собственному совету, Ванек прогулялся по Страсбургу. В отличие от Бруннера, отныне он ходил пешком, зная, что самый простой способ сориентироваться в незнакомом городе — это ходить пешком. Как указывала карта улиц, старый квартал города практически представлял собой остров, окруженный водой, а огромный «ров», образованный рекой Иль, окружает сердце Страсбурга. Ряд мостов по всему периметру пересекал реку в это древнее сердце, построенное большей частью в четырнадцатом веке. Было еще светло в четыре часа, но только на узкой, тихой улице Эпин, когда Ванек вошел под арку дома № 49.