Камень у моря

Ляшко Н

– Ну, мальчик, расскажи, как учитель учил тебя и деда напугать всех при проезде его императорского величества? Да не бойся, учитель сюда больше не вернется. Ну, как он учил?

Маркушке представилось, как в городе его хлестали по щекам, запирали в темный чулан, по ночам скреблись и стены и, раскрыв дверь, спрашивали:

"Ну, скажешь, кто у вас бывал?"

Он съежился и сказал:

– Не-не-е учил он нас пу-пугать.

– Перекрестись, что не врешь. Так, а почему мешочек с камешками был черный?

–

Та-такой бабка сшила.

– Сама сшила? Врешь? Учитель сказал, чтоб сшила черный! Завязку красную сделали, под кровь. Зачем врешь?

– Не-не вру я. Не вру!
– гневно задребезжал голос Маркушки.

Иван похолодел во дворе и ринулся в сени:

– Ой, нету у вас совести! Вижу, что нету!

Стражник преградил ему дорогу, из мазанки в сени выбежал жандарм:

– Кто кричит?! Что-о, сопротивление?! Ну, заходи, заходи. Уйди, мальчишка! В чем дело?

– Никакого дела, а только срамно мне за вас. Мы чуть отходили мальчика, а вы опять с криком на него...

– Не выдумывай, ничего мы ему не сделали! Лучше говори правду Теперь можно не бояться учителя...

– Я никого не боюсь, у меня за плечами смерть стоит.

– Вот, а вертишься: показывал, будто у учителя был один раз, а теперь у тебя его вещи, книги, жена его была у тебя, твои провожали ее. Что это значит?

– А то, что безвинный он и мучится. Что ж я как, добра его сохранить не могу? Я темный, а совесть у меня есть.

Иван глядел жандармам в глаза и говорил неправду:

он уже не был темным, он уже догадывался, что его и учителя запутывают во что-то страшное, и говорил о темноте, о совести.

– Говори правду, или мы угоним тебя на край света! Выложи правду...

– Правду? А вы б раньше показали мне мою кривду.

Где она?

– Знаем, где она, не хлопочи! Жалеть будешь, пла-.

кать будешь! Лучше сейчас скажи, что тебя учитель научил.

– А раз он не учил меня?

– Не учил? Дело твое, иди! Дай сюда старуху.

С бабкой жандармы были ласковыми и усадили ее на табурет:

– Ну, бабушка, расскажи, о чем за чаем говорил у вас учитель...

– За чаем?
– удивилась бабка.
– Мы чаю никогда не пьем... и нога учителя ни разу не была у нас.

– Так ли, бабушка? Стара ты, на том свете за неправду отвечать придется.

– Иному за брехню и тут не грех язык подрезать, - взнегодовала бабка, но тут же испугалась и заплакала: - На старос-ти вруньей стала я, мать ты моя пречистая...

Жандармы погрозили бабке Сибирью, взяли книги, газеты учителя, и фаэтон запылил к поселку.

– Хы, чортовы чпстуны!

Маркушка поводил перед собой рукой и с усилием выговорил:

– Ру-ружьем бы их, сссволочей.

– Тес...

XI

Учить ребят прислали из города старую поповну, и ее крики - "Молча-ать! Не та-ак!" - доносились до моря.

Маркушка

учился хорошо и за партой больше думал о допросах и словах учителя. Он уже понимал, что Ивана и его у царской коляски приняли за тех, кто хочет извести царей, богачей и сделать так, чтоб не было ни богатых, ни бедных. Это волновало Маркушку, а то, что об этом нельзя говорить, озадачивало его. Он верил учителю, о царе и царице думал уже с неприязнью, но понять, как люди сделают так, чтоб не было богатых и бедных, что это за люди, где они, - не мог.

В школе он узнал, что перед арестом учитель жег в печке газеты и не отпирал жандармам до тех пор, пока те не взломали дверь. Это навело его на мысль, что газеты и книги, какие принесла жена учителя в мазанку, были частью тех, какие учитель жег, что в них, стало быть, сказано о том, чего он не понимает. Иначе зачем учителю жечь их?

Маркушка всех расспрашивал, как делаются газеты, где их можно достать, и в праздник увязался за Анисимом в город. Анисим продавал на рынке сухие сливы, а он бродил по базару, убегал к лавкам, в глубину улиц, вернулся с горящими глазами, из-за Анисима увидел в ногах хозяек скомканную зеленую трехрублевку, поднял ее и исчез.

Когда мешок опустел, Анисим выложил на ладонь выручку, ошарил карманы, мешок, корзину и побледнел.

В это время вернулся Маркушка и весело сказал:

– Отец, ззнаешь, а я что на-нашел тут!

– Что?
– обрадовался Анисим.

– Три ру-рубля.

– Это мои, давай сюда, я их ищу, ищу. Ну, давай.

Денег у Маркушки уже не было. На что он истратил их, Анисим не мог дознаться, без покупок вернулся домой и при всех назвал Маркушку вором.

– Не верьте! Не-е брал я! Не ббрал!
– закричал тот.

Иван старался смотреть Маркушке в глаза, но тот выдержал его взгляд. На лице Анисима бродили тени, в пальцы вступал свинец, - хотелось схватить Маркушку за ухо и кричать: "Так не брал?! Не брал?!"

Иван остановил его:

– Не горячись. Маркушка отдаст, ему уже стыдно...

Слова эти обожгли Маркушку, и он закричал:

– Не-не стыдно мне! Не сстыдно! Не-не брал я и не сстыдно! Я нашел! Я не крал!

Иван вывел его во двор и спросил:

– Ты нашел три рубля?

– Нашел.

– Где они? Скажешь? Идем, скажи всем...

В мазанке Маркушка, обливаясь потом, залепетал о том, как увидел в пыли примятую зеленую бумажку, как побежал с нею на почту и выписал газету.

– Газету?

– На все три рубля?

– Какую газету?

Маркушка сказал, какая газета будет приходить, как он узнал, где она делается и сколько стоит. Наступившую тишину нарушила бабка:

– Ну, и шут с ними, с тремя рублями! Жалко, а что делать?

– Во-о, во гладьте его по головке!
– вспыхнул Анисим, но Иван взял его под-руку и повел наружу.