Каллиграфия
Шрифт:
Люси медленно вела машину по бездорожью, прямо к винограднику. Стелясь по капоту и поглаживая дверцы, зашуршали широкие шершавые листья лоз.
— Актеон не будет возражать, если я оставлю ее здесь, — сказала она, выключив двигатель. — Он даже и не узнает. Мы покинем это место завтра утром. Я напишу прощальную записку.
— Да-да, — безучастно проговорил Кристиан. Мысль о том, что придется уехать, впервые тяготила его. Будущее представлялось ему размытым и неопределенным; им опять, как тогда, на плоскогорье, негде будет приклонить голову; в каждом рабочем, в каждом простолюдине
«Наши страхи делают полдела за наших врагов, — усмехнувшись, подумал Кимура. — Стоит поддаться страхам, как ты уже одной ногой в могиле…»
— Люси! — окликнул он, когда они продирались сквозь заросли. — Люси… Не говори никому, почему мы уезжаем. Если спросят, скажи, что долгие походы излечивают лучше всякого лекарства. И ни слова о мафии.
— Понятно.
Виноградник от виллы отделяла полоса плотно посаженных кустарников, молодых, гнутких фикусов и поросли дрока. Люси шла бойко, не озираясь, и ветки то и дело хлестали Кристиана по щекам.
«Я доверяю ей больше, чем кому-либо, а ведь и у нее-то рыльце в пушку, — думал он. — С таким же успехом я мог бы поведать о своих планах Моррису… Хотя нет, ей ведь тоже грозит расправа, оттого она и боится. Нет, она не предаст».
«Правда, она может приревновать к Джулии, — рассуждал он, пересекая площадку для мини-гольфа, — если уже не ревнует. Нужно объяснить ей, отчего происходит свечение и почему я прибегаю именно к такому методу врачевания; убедить ее, что между мною и Джулией ничего нет».
— Синьор Кимура! Она не сможет! Вы же видели, в каком она состоянии! — заступался за англичанку Франческо, споря с учителем на пороге. — Давайте повременим с походом.
— Никак нельзя. К тому же, путешествие пойдет ей на пользу, — возражал тот. — Я почти уверен, что сейчас она лежит там, у себя, уткнувшись в подушку, и предается беспросветному унынию.
— А как же сад? Разве сад не самое верное средство?
— Не вечно же нам сидеть на шее у Аризу Кей и вешать на нее свои проблемы?! Поднимайся наверх и предупреди, чтобы завтра в шесть утра все были готовы. Актеона я извещу сам.
Актеон воспринял новость довольно-таки бурно и почти целый час допытывался у Кристиана, чем ему не угодил и в чем провинились слуги, строил из себя обиженного и предрекал, что навсегда утратит репутацию гостеприимного хозяина.
— Кто, — вопрошал он, конвульсивно тряся руками, — кто теперь остановится в моем жилище?! Все будут показывать пальцем и говорить: вот тот дом, откуда сбежали не только слуги, но и постояльцы. Не диво, если в скором времени я буду попивать кофе в компании пауков и моей верной Люси, а гостевые комнаты облюбует моль!
— Люси тоже уезжает.
— Как?! — вскричал грек, покрываясь пятнами. — Она не может, не имеет права! Так и передай: никуда я ее не отпущу. Если вы заразились, как ты пошутил, духом путешествий, то извольте мою Люси в это не впутывать!
Кристиан решил, во что бы то ни стало, не открывать Актеону истинного положения вещей. Узнай грек о нависшей над его друзьями опасности,
— Итак, ты по-прежнему настаиваешь на своем? — скривив губы, произнес Спиру.
— Это не столько моя прихоть, сколько желание Люси.
— Подтверждаю, — прозвучал металлический голос. Толкнув дверь ногой, помощница Актеона бесцеремонно вошла в кабинет. — Отправиться в путешествие изначально было моей задумкой.
— Что ж, самовольный уход с работы равнозначен прекращению трудового договора. Ты будешь уволена.
— Переживу, — вызывающе ответила та. — А вот Кимура и его студенты не переживут, если после первой трагедии произойдет вторая: Джейн срочно требуется смена обстановки, иначе она зачахнет от тоски. Я, как никто другой, знаю окрестности. Я проведу их самыми живописными маршрутами, познакомлю с утесом Вечности и покажу такие красоты, от которых захватывает дух!
— Ну, наверное… Наверное, ты права, — капитулировал Актеон. — Ай, ладно, да что там! Езжайте, коль вам приспичило! Но чтоб вернулись! Чтоб непременно вернулись!
В шесть утра Франческо был свеж, как огурчик. Дважды сбегал в ванную умыться, сделал гимнастику, уложил рюкзак и бодрым шагом направился в комнату к Джулии и Джейн. За день англичанка так исхудала, как не худеют ни от одной диеты, а бледна была, словно ее год продержали в мрачной пещере.
— Оставьте меня, — надтреснуто произнесла она. — Я никого не хочу видеть.
— Джейн, ты не должна упускать такой шанс! Хандра пройдет, а шанса может больше и не представиться, — сказала Джулия.
— О да, великий шанс! — подхватил Франческо, закусив в улыбке нижнюю губу. — С нами будет говорить сам утес Вечности! Само море нашепчет нам свои тайны! А ты будешь прозябать здесь, в четырех стенах, убиваться по тому, чего не изменить, и глотать чай из собственных слез. Зарастешь мхом, а там, гляди, и травка повылазит…
— Франческо, что за чушь ты несешь?! — вскинулась на него Джулия.
— Тсс! Я использую метод абсурда. Действует безотказно. Главное, чтобы чушь была качественной.
В конце концов, не выдержав под напором качественной чуши, Джейн прыснула со смеху, наскоро оделась и принялась упаковывать вещи.
Люси старалась выглядеть в глазах Кристиана беззащитной, взывая к его жалости и снисхождению, особенно когда речь заходила о Моррисе. Разумеется, они не затрагивали эту тему в присутствии ребят, а вот наедине Люси не гнушалась тем, чтобы смачно расписать, какие зверства ждут ее, обреченную, в пыточных камерах на острове Авго. Кристиан, казалось, проникался к ней сочувствием, однако не проходило и минуты, как лицо его светлело, а мысли уносились прочь от злополучного маяка. Люси наверняка могла определить, что думал он о Джулии.