Каллиграф
Шрифт:
Я уже объяснял, что ничего не имею против бой-френдов как класса. Но должен признать, что по отдельности представители этого класса мне глубоко отвратительны. По большей части эти парни – довольно отталкивающие типы: ленивые, тупые, нетерпеливые, не умеющие слушать, самодовольные, бесчувственные, неблагодарные, невыносимо двуличные, лживые или ограниченные. Помимо одного или двух раз в году, когда у них просыпается тяга к романтике – непременно в отпуске, в каком-нибудь богом забытом месте под воздействием заката и бутылки вина, изготовленного в Новом Свете по m'ethode champenoise [50] ,–
50
Метод шампанизации (фр.).
Без десяти два ее все еще не было видно. Я заказал еще кофе. Роберто молча покорился своей участи. Я смотрел вокруг и ждал. Я ждал и смотрел вокруг. Уличное движение по Уорвик-роуд начинало раздражать меня шумом и мельтешением. Еще неделю я просто не вынесу. Это нелепо. Я развернул газету. Я прочитал несколько душещипательных репортажей о том, что происходит в современной британской политике. Бесконечная череда самодеятельных спектаклей, разыгранных шестиклассниками, понятия не имеющими о театре, но цепляющимися за разнообразный репертуар бездарных поз и жестов, в отчаянной попытке отвлечь внимание от их абсолютного непрофессионализма. Я перевернул страницу. Я узнал о том, кто самый толстый человек в мире, как его поднимали с кровати с помощью специальной лебедки, чтобы он мог посмотреть телевизор. Его жена – да-да, его жена– сказала, что она хотела бы вести собственное кулинарное шоу. Потом я поднял глаза: унылый пасмурный день, грязно-серое небо, неопрятное и пятнистое. Жирная чайка на столбе.
– Привет, – сказала она. – Могу я заказать для вас кофе, или вам пора назад, тянуть лямку?
На этот раз врасплох застали меня.
– Вовсе нет, – отозвался я, быстро приходя в себя и жизнерадостно игнорируя и неприятную ноту сарказма, и соблазнительную близость ее слишком туго обтянутых джинсами бедер. – Обычно я не возвращаюсь к работе до… эээ… до половины третьего. Пожалуйста, садитесь, – я встал и отодвинул перед ней стул. – Пойду, посмотрю, где там Роберто… эээ… это официант. Что вы хотите? Что я могу для вас заказать?
– Эспрессо, – улыбнулась она, положила сумочку на соседний стул и устроилась поудобнее.
– Хорошо. Подождите секунду.
Мы снова в деле! Наконец-то! Вернулись из небытия. И никуда не деться: она была сексуальной до мозга костей. Так же незаметно, как появилась она сама, начали таять мои тревоги и опасения, а разум стремительно освобождался от оков. Непозволительная задержка… но она сдержала слово. Что-то произошло. Если только это не проявление заурядной вежливости. Но где вы сегодня видели такую вежливость? Что такое вежливость? У кого, черт побери, сейчас есть время для вежливости?
В бистро несчастный Роберто занимался обслуживанием практикума по уходу за детьми: визги, крики, кормление с ложечки, падающие на пол игрушки и куча женщин, демонстрирующих друг другу свои навыки, несмотря на весь царящий
– Ну, вот и я.
– Спасибо.
Я сел за столик, стараясь не думать о том, какая она красивая, усилием воли заставляя себя расслабиться и быстро осуществляя сканирование полушарий мозга в поисках естественного и непринужденного стиля общения.
– Итак, – начал я, – чем вы занимались сегодня утром?
– Так, ничего особенного. Только что была на Эджвер-роуд, в магазине товаров для ванной комнаты, чтобы прицениться ко всяким мелочам. Они понадобятся, как только строители закончат работу. Сейчас дома творится какой-то кошмар, – она наморщила нос. – Я хочу, знаете, поскорее со всем этим закончить. Но дел еще полно, – она говорила с легким акцентом, который мне не удавалось распознать и идентифицировать.
– И как вы думаете, сколько еще времени это займет?
– Не знаю. Полагаю, пройдет не меньше двух месяцев, пока не доделают основную работу, а затем я смогу все покрасить и навести красоту. А еще коробка входной двери сгнила, во всяком случае, так говорят строители. Вероятно, ее придется менять. И кухня – о, господи – я только что купила новый кухонный гарнитур, и его теперь нужно собрать, установить, все отрегулировать. – Она отхлебнула кофе. На ней была рубашка без рукавов, на загорелых руках не было ни драгоценностей, ни часов, ни колец. Колец на ней определенно не было. – Впрочем, все это ужасно скучно. А как вы?
– Сегодня утром? Я работал.
– Вы работаете здесь, поблизости?
– Да. Дома.
– И чем занимаетесь?
– Я каллиграф.
– В самом деле? – она удивленно приподняла красивую бровь.
– Да, – кивнул я. – В самом деле.
– И как вы это делаете?
– В основном сижу и стараюсь не посадить на лист пятно.
Она усмехнулась:
– Понятия не имела, что каллиграфы все еще существуют. Я думала, что с вами было покончено после изобретения печатного станка, компьютера и всего прочего.
– Нет. Ничего подобного. На самом деле таких, как я, только в Англии тысячи – а по всему миру намного больше. Мы усердно трудимся за досками и столами. Это весьма процветающее сообщество. Большинство, конечно, любители, но профессионалов гораздо больше, чем можно предположить. Мы не часто попадаемся на глаза, но все-таки существуем.
– Вы таким образом зарабатываете себе на жизнь?
– Да. Миллионеры нанимают меня, чтобы переписывать стихи. – Я хотел было добавить что-нибудь об агентах и выставках, но, как обычно, побоялся, что и так говорю слишком долго (причем бесцельно) о самом себе. – А что вы?
– Вы имеете в виду, что я делаю? – Она достала из сумочки пачку иностранных сигарет. – Я пишу о путешествиях.
– Это больше похоже на реальную жизнь.
– Жаловаться не приходится. – Она взяла спички, чтобы закурить, немного прищурилась, чтобы дым не попал в глаза.
Я ждал, думая, что она собирается продолжить, но она сидела неподвижно и ничего больше не говорила. А потому мне пришлось задать следующий вопрос:
– Трудно найти работу или заказы часто бывают?