Калипсо
Шрифт:
Большие белые лампы тускло освещали фотостудию.
– Как ты думаешь, что здесь изображено? – спросила женщина в инвалидной коляске.
Лин неуверенно посмотрела на картину, прислоненную к каменной стене песочного цвета. Ширина шелкографического оттиска была больше ее роста, и он напомнил ей об апельсинах. Красных апельсинах, которые мама приносила с рынка. Цвета вечернего солнца над городком, где был ее дом. Но она не осмелилась сказать это.
Женщина взяла скальпель с лайтбокса. Ладони Лин вспотели, и украшение, которое ей подарил Каин, скользнуло между пальцев.
– Не знаю, – ответила она, запинаясь.
– Нет.
– На… листья, может быть? Такими они становятся осенью, когда начинают желтеть, но еще до того, как покоричневеют.
Женщина в инвалидной коляске окинула Лин изучающим взглядом.
– Повесим ее в гостиной, – сказала она, положив скальпель на колени, и подкатилась к стене с зеркалами. Сняла полароид с крючка и повесила себе на шею. – Она ничего не изображает, – продолжала она, сплетя пальцы рук в замок. – Понимаешь?
И сжала пальцы так, что побелели костяшки.
– Картина не изображает ничего, кроме того, что ты хочешь на ней увидеть. Прямо как и ты. Ты будешь такой, какой я хочу, чтобы ты стала.
Будто сухие листья падают на заиндевевшие поля. Такой звук бывает, когда осень смеется. Лин вздрогнула и посмотрела на женщину перед собой. Та громко смеялась, откинувшись назад, и груди вздымались под белым халатом. Женщина указала на Лин скальпелем.
– Да посмотри же на себя, черт возьми.
Лин повернула голову к зеркалу на стене. Темные волосы распущены. На груди покачивалось украшение, его рубиново-красный цвет совпадал с цветом корсета, который эта женщина заставила ее надеть. Соски торчали из неаккуратно вырезанных дырок в лифчике, а кожаные ремни резинового пениса сильно врезались в ее пах и бедра.
Женщина положила скальпель и подняла камеру.
Улыбайся, подумала Лин. Скоро все кончится.
Камера щелкнула. Дважды. И зажужжала, выплевывая фотографии.
Улыбайся.
– Это подарок? От поклонника?
Женщина опустила камеру и указала на украшение.
– От Каина?
Ее голос как будто бы был теплым, но Лин все равно задрожала.
– Расслабься. Разве не видишь, что я богата?
Толстуха махнула рукой в сторону кожаного дивана в углу, на картины, висевшие над мебелью, на эстамп, изображавший, возможно, красные апельсины, и подкатилась вплотную к Лин. С тихим визгом, похожим на эхо от женского крика, резиновые колеса скользнули по блестящему полированному полу.
– Я не собираюсь его отбирать.
Ее голос посерьезнел. Она засунула одну из полароидных фотографий за кожаный ремешок в паху Лин.
– Это – для Каина, – пробормотала она. – Ты должна сыграть роль. Как будто ты мужчина. Ты же раньше наверняка видела много мужчин с твердыми членами. Вот и веди себя так, словно ты один из них.
И она отложила камеру в сторону. Снова взяла скальпель и улыбнулась.
– Можешь мне доверять. Я врач.
Глава 31
Дул пронизывающий ледяной ветер, когда Фредрик и Кафа вышли на улицу из квартиры Микаэля Морениуса. Вместо того, чтобы поднять воротник и прижать подбородок к груди, Фредрик поднял глаза наверх. Как и его мысли, облака хаотично плыли по небу. И он не мог ни на чем сконцентрировать внимание.
Их встретила Тересе Грефтинг,
Единственный, чьи следы они нашли, был сам Фредрик. Его вырвало, он обмочился, обливался потом и харкал слизью, и мысль о том, что теперь об этом знает половина участка, не прибавляла ему радости.
Кафа говорила по телефону большую часть времени, пока они были в квартире. В каком-то смысле это даже разозлило Фредрика. Ведь здесь на него напали. Она могла хотя бы притвориться, что ей интересно.
Может быть, она заметила его недовольство.
– Мы еще раз обошли соседей на Бюгдей, – сказала она. – Если эту неопознанную женщину из могилы действительно держали в плену, должен же быть кто-то, кто что-нибудь видел.
По ее сжатым губам было понятно, что не объявилось ни одного свидетеля.
– Может быть, ее держали в плену в другом месте?
– Или это просто ложный след, – предположил Фредрик. – Мы не знаем, что ее держали в плену. Мы даже не знаем, та ли это девочка с фотографии. Это только предположение.
Кафа не ответила, а только передернулась от холода и пошла к машине. Он последовал за ней. На перекрестке с улицей Драмменсвейен Фредрик обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на дом, в котором жил Микаэль Морениус. И тут же почувствовал, как его обдало холодом. Фредрик застыл в оцепенении.
– Кафа… – тихо сказал он. Она не услышала, и он дотронулся до нее. – Кафа. Видишь тот грузовик напротив улицы, на которой находится дом?
– Вижу.
– Запиши номера, – велел он.
Черный фургон с грязными окнами.
– Эта машина стояла здесь в тот день, когда я приходил в квартиру Морениуса. Только тогда она была припаркована перед входом.
Фредрик устремился напрямую к грузовику, и тот закачался.
– Там кто-то есть, – прокричал он. – Они нас увидели!
Фредрик едва уловил свое отражение в заднем стекле, когда промчался мимо него. Мотор с ревом завелся в тот же момент, как он схватился за ручку двери со стороны водительского сиденья. Грузовик дернулся вперед и врезался в машину, электрическую легковушку, и ее наполовину выбило на улицу. Дверь была заперта, и Фредрик, ударив в стекло, услышал визг коробки передач, когда водитель включил заднюю.
Фредрик, опершись локтем, ударил еще раз, на этот раз сильнее, и стекло поддалось. Он отвернулся, защищая лицо от осколков.
– Берегись! – крикнула Кафа.
Мощным ударом дверь машины шибанула ему по плечу, и Фредрик рухнул на тротуар. Боль побежала вниз по руке. Водитель захлопнул дверь, двигатель взревел на больших оборотах, и, прежде чем Фредрик успел подняться на ноги, машина с болтающейся дверью рванула с места. Фургон на скорости помчался вниз по улице.
– Твою же мать, – заикаясь, проговорил Фредрик и посмотрел в глаза Кафе. В электромобиле пищали подушки безопасности. – Ты видела, кто был за рулем?