Калинов мост

Гравицкий Алексей Андреевич

Когда зрение восстановилось, она увидела то, что и надеялась увидеть. Зверя в клетке не было. На его месте скрючился голый мужчина. Он был поджарым, тощим. Но щуплым его было назвать никак нельзя. Все тело его было перевито веревками не мышц даже, а жил.

— Вставай, — потребовала старуха. — Поднимайся, Кот. Времени нет.

Человек попытался подняться на ноги, но вышло это не сразу. Даже когда встал видно было как тяжело ему это дается. Звериное клонило к земле, ломало осанку.

— Старррая ста-ла, — раздельно произнес мужчина. Голос его тоже сохранил звериные нотки.

— Поговори

еще, — недовольно буркнула старуха.

— Пррррежде без крррруга об-ходи-лась, а теперррр…

— То прежде, а то теперь.

Она поднялась на ноги и только теперь осознала всю разницу между прежде и теперь. Тогда для того, чтобы запрятать оборотня в звериную сущность и запереть в ней, хватило взмаха руки и пары слов, теперь же и слов стало больше и произносить их труднее. Да и с корачек просто так не подняться. Правда опереться не на кого, Кота самого к земле клонит. Старуха поглядела на мужика, что стоял перед ней. Тот за сотни лет, что провел в шкуре зверя почти не изменился. Только седины в висках прибавилось, да тоски в глазах. Ну и спину тот прежний Кот держал прямо, не чета теперешнему.

Никак жалеть его вздумалось, одернула сама себя. Неча его жалеть. Не за так зверем жил, а за грех. Да и осанка, походка, речь и прочее — дело наживное. Поживет маленько человеком, пообвыкнется.

Старуха взяла оставленный на пакетах костюм и бросила оборотню.

— Оденься.

Кот, при всей свой кажущейся неуклюжести, ловко поймал тряпье, принюхался.

— Это чего? Испод-нее? Бррррагой скисшей пах-нет.

— Не придирайся. Одевай быстрей. Уходить нам отсюда быстрее надо, пока никто не всполошился. А там придумаем во что тебя одеть.

Кот поспешно натянул куртку. Повертел штаны, соображая на какую сторону одевать. Но сообразил быстро, помогли пузыри на коленях.

— Готов?

Тот кивнул.

— Вот и хорошо. Иди за мной, молчи побольше. А лучше вовсе молчи, пока кто-то рядом. Усек? Пакеты возьми.

— Че-го? — не понял Кот.

— Поклажу, — указала старуха на сумку со скромными пожитками и вторую с большими деньгами. — Да поосторожней с ними. Потеряешь, ей-богу обратно в звериной личине закрою.

Не смотря на опасения из зоопарка вышли легко. Проспали сторожа и старейшую сотрудницу, и пантеру-долгожительницу. Завтра опомнятся, но поздно будет. Кому-то выговор полетит, а кто-то и с места вылетит. Впрочем, ей теперь без разницы. С глаз долой — из сердца вон. Да и что ей мелкие людские проблемки?

Кот шел на полусогнутых, ежился. Пока шли по парку лишь принюхивался. А когда вышли под свет фонарей, от звуков и запахов ночного города ошалел окончательно. Казалось, вот-вот кинется на землю, обернется обратно зверем и помчится в панике не разбирая дороги. Но Кот, хоть и ежился, глядя на спокойно воспринимающую окружающее старуху, а панику свою старался не выдавать.

— Где мы?

— В городе, — отозвалась старуха.

— Лошадей взять не надо?

— Поучи отца, как детей зачинать.

Кот насупился, но умолк. Невдалеке светились непонятным светом маленькие домики с совсем уж неясными надписями. Возле одно из них старуха остановилась,

сунула руку в один из мешков и, выудив оттуда десяток тонких небольших листочков, бросила «жди». Прежде чем Кот успел что-то сообразить старуха занырнула в домик.

Вернулась она оттуда довольно скоро. Вместо нескольких бумажек в руках у нее была теперь довольно увесистая пачка других листочков. Не говоря ни слова, она направилась в сторону, и Кот последовал за ней.

Она остановилась возле дороги, подняла руку. Машин здесь посреди ночи было мало. А тех, что хотели бы остановиться оказалось и того меньше. С протянутой рукой пришлось стоять минут пять. Слава богам, Кот ни о чем не спрашивал, хоть по роже видно, что не понимает чего происходит и ждет объяснений. Но объясняться здесь и сейчас возможности не было.

Светофор перемигнул с красного на зеленый, несколько машин рванули с места с такой прытью, словно собирались взлететь. Одна тут же с визгом притормозила возле старухи. Вниз сползло ветровое стекло. Водитель приглушил рвущую колонки музыку.

— Куда едем, мать?

— Гостиница «Россия».

— Садись.

Старуха распахнула заднюю дверь и зыркнула на Кота, тот неумело полез в салон. Дождавшись пока оборотень умостится на заднем сиденье, она хлопнула дверцей. Сама плюхнулась справа от водителя.

Машина тронулась.

— Тебе в какой корпус, мать?

— В каком номера есть.

— Там в любом номера есть, — усмехнулся водитель. — Были б деньги.

— Тогда с видом на кремль.

— Деньги есть, — бодро оценил водитель, и, добавив мощности рвущемуся из колонок саунду, дал по газам.

Доехали быстро. После того как автомобильный поток по садовому кольцу запустили в одну сторону, а центр прикрыли для въезда автотранспорта, сохранив въезд по спецпропускам для местных жителей и некоторых специальных служб, прорваться к кремлю на машине стало практически не возможно. Но по счастью у водителя пропуск был, так что старухе не пришлось даже нашептывать бдящим день и ночь сотрудникам милиции и автоинспекции.

«Россия» встретила приветливо. Тот гостиничный комплекс, что построили на месте прежней гостиницы, кроме названия от своей предшественницы не сохранил ничего. Здесь все сияло и блистало на высшем уровне. Тут останавливались миллионеры и правительственные гости. Новая «Россия» была не для простых смертных. Потому на простенько одетую старушку и мужика в поношенном спортивном костюме посмотрели настороженно. Однако волшебная сила денежных знаков быстро сделала свое дело.

Кому какая разница во что ты одет, если ты платежеспособен. Может, тебе нравятся пузыри на коленках и возбуждает запах дешевого алкоголя.

Шикарный номер был настолько огромен, что мог поразить самых взыскательных клиентов. Кот вошел по-звериному опасливо. Неторопясь обошел двухкомнатный люкс, принюхивался и фыркал. Наконец выдал свой вердикт:

— Стрранные палаты.

— Привыкнешь, — пожала плечами старуха.

Кот безразлично посмотрел на спутницу, скинул драные кроссовки и взобрался на диван. Старуха встала напротив, скрестила на груди крепкие не по-старушечьи руки.