Калейдоскоп
Шрифт:
— Мам, расскажи про падающую звезду.
И приготовился делать вид, что просто так спросил. Мама ведь когда нормально на вопросы отвечает, а когда начинает допытываться: «А тебе зачем?»
Но сейчас мама, кажется, пришла в нормальном настроении. Она вывалила в мойку картошку и весело ответила:
— Наизусть учишь? Я уже сто раз рассказывала.
Я взял нож.
— Давай, почищу. Ты звезду в машине увидела, да?
— Нет, уже когда вышла из «скорой». Смотрю — катится вниз огонёк. Красиво
— А если бы не загадывала? Кто бы родился?
— Не знаю. Все говорили, что девочка должна быть. И УЗИ показывало… А я мальчика хотела. Даже имя придумала заранее.
Я немного помолчал. Каждый раз эту историю слушаю и думаю — как мне повезло, что девчонкой не родился. Но сейчас я хотел спросить о другом.
— Мам, а я вот в книжке читал… Дети, которые рождаются под падающей звездой, получаются особенные. Это правда?
Мама не ответила. Я оглянулся через плечо и испугался. Лицо у мамы затвердело, взгляд стал растерянным. Я даже нож выронил. И принялся искать его в очистках, радуясь, что есть повод отвернуться. А мама тихо сказала:
— Ты и так у меня особенный. Лучше бы ты обычным был. Как все.
И вышла из кухни.
Я бросил нож. Текла вода, и я не боялся, что мама услышит, как я хлюпаю носом. И не скажет, что в тринадцать лет стыдно реветь изо всякой ерунды. Она сама, наверное, пытается успокоиться в своей комнате.
Дурак я, дурак. Испортил хороший вечер. Зачем полез с этим разговором?
Хлопнула дверь, из коридора донёсся весёлый Алькин голос:
— Мам, ты дома?
Я торопливо вытер лицо и схватил луковицу, разрезал пополам. Глаза защипало.
Вошла Алька.
— Лук злой, да?
— Ага.
— Давай порежу. Я умею.
Алька намочила нож в холодной воде и быстро раскромсала луковицу. Толкнула меня в бок:
— Подвинься, помогу…
Мы вместе почистили картошку. Пришла мама. Я бросил на неё быстрый взгляд. Нет, не похоже, что она плакала. Но и весёлой её тоже не назовёшь.
— Вы у меня помощники, — ласково сказала мама.
— Ага, — довольно откликнулась Алька. — Ещё что делать?
— Всё, дальше я сама.
Алька собрала очистки, я помыл раковину. Мама спросила:
— Алька, как в школе дела?
— Нормально.
Мама кивнула и отвернулась к столу. Занялась котлетами.
Мы с Алькой ушли в мою комнату. Сестра прикрыла дверь и тихо спросила:
— Что это с мамой сегодня?
— Не знаю, — соврал я.
— Точно? — недоверчиво прищурилась Алька. — Ты ей ничего не говорил… такого?
— Какого?
— Про отца, например.
— Нет. Честное слово, — с чистой совестью поклялся я. — Я же знаю, как она на это реагирует…
Мы с Алькой одновременно посмотрели на картинку
Алька хлопнула себя по лбу:
— Ах, ты, забыла… Завтра перевод сдавать… Теперь полночи сидеть, а у меня ещё реферат…
— Меньше надо было по улицам бегать, — подцепил я. — И с бойфрендом тусоваться.
Алька сощурилась и напружинилась. Вылитая кошка. Сейчас когти выпустит. Я поднял руки и дурашливо сказал:
— Сдаюсь. Не бей.
Алька разозлилась ещё больше:
— Ты… Да ты…
Что за день такой? Второй раз за вечер не то ляпнул. Можно даже считать, третий. Потому что бить меня Алька ни при каком раскладе не будет. И я её. Раньше мы дрались, а потом как-то само прошло.
Я быстро сказал:
— Ладно, я фигню спорол. Тащи свой перевод.
Алька недовольно покосилась, но за учебником сходила. Упражнение оказалось небольшим. Альке над ним, правда, больше часа сидеть. Я взял черновик и сел за стол. Алька ушла к себе.
С переводом я справился быстро. Алька сидела за уроками в своей комнате, мама читала в своей.
Вот опять я один. Не с кем поговорить. А Замок из сна, словно дождавшись темноты, вынырнул из глубины памяти. Хотелось снова оказаться в нём. Не в том, заброшенном и полуразрушенном, а в настоящем, живом. Познакомиться с людьми, которые там обитают. И с самим Замком.
Я отнёс Альке перевод. Она буркнула: «Пасибки», но не оглянулась. Увлеченно набирала реферат на стареньком компьютере. Его ещё папа покупал. Давно.
Папа уехал на заработки три года назад. И пропал. Прислал одно коротенькое письмо, что обратно не вернётся. И всё. Мама тогда прямо на глазах постарела. Наверное, она разыскивала папу, и, кажется, нашла. Потому что однажды она уехала на два дня. А, когда вернулась, больше про отца никогда с нами не говорила. Мы всё поняли, не маленькие. Что тут скажешь, если папа нас бросил.
Я вернулся в свою комнату, выключил свет и прижался лбом к окну. Холодное стекло сразу запотело. Я протер его и стал смотреть на улицу. За деревьями мигал огнями круглосуточный магазин. Хмурое небо стало совсем чёрным, и в темноте не видно луж и грязи. Вечер — он всегда немного сказочный. И если бы там, за деревьями, вдруг появился мой Замок, я бы не удивился.
Замок не появлялся, стоять надоело. Я включил бра и лег на кровать. Взял с тумбочки книжку, но читать не хотелось. Закрыв глаза, я стал представлять себе Замок во всех подробностях. И как только увидел библиотеку, снова пришло ожидание беды. В нём не было страха, только понимание, что никуда не денешься, не отвертишься. И знать бы ещё — от чего.