Калейдоскоп
Шрифт:
— Я стараюсь на себя не смотреть. Вижу одни морщины. Но говорилось это несерьезно. Александре нельзя было дать и тридцати. У нее были идеальная кожа и шелковистые волосы, глядя на которые Джон вспомнил, что представлял ее себе другой.
— Знаете, что любопытно? Я думал, что у вас рыжие волосы.
Александра улыбнулась, и Джон еще раз поразился ее тонкому очарованию. Казалось, за счет прически и одежды она стремится выглядеть строже и старше своих лет, Он задавался вопросом, какая бы она была внешне, если бы позволила
— У меня на самом деле рыжие волосы… — Слабая улыбка мелькнула на ее лице и погасла. — Но мужу это не нравится, и поэтому я их крашу. У Аксель, моей младшей дочки, тоже рыжие волосы. Сама я уже много лет их обесцвечиваю. Анри считает этот цвет волос экстравагантным.
Александра сказала это как бы между прочим, а Джон решил, что ее муж определенно идиот.
Ленч в «Ритце» прошел приятно и непринужденно. Говорили о Бостоне и Нью-Йорке, о Кейп-Коде и Сен-Жан-Кап-Ферра — местах их летнего отдыха, о яхтах, о своем детстве.
Джон рассказал о том, как вопреки ожиданиям родственников стал сыщиком, а не адвокатом. Они перешли на «ты», беседовали, словно давние добрые друзья, и оба сожалели, когда пришло время расставаться.
Александра подвезла Джона до гостиницы и на прощание попросила:
— Позвони мне, как только что-нибудь узнаешь о моих сестрах.
— Обещаю.
Он коснулся ее руки, лежащей на руле, а потом наклонился и поцеловал Александру в щеку.
— Береги себя. И надеюсь, что, когда мы в следующий раз встретимся, у тебя будут огненно-рыжие волосы!
Оба рассмеялись. Александра помахала ему рукой и направила свой автомобиль в поток машин, чувствуя, что приобрела нового друга.
Джон был хорош собой, обаятелен, умен, но, как ни странно, не женат. Он только сказал, что разведен и имеет несчастье находить себе женщин с трудным характером. Но он так понравился Александре, что она не могла понять, почему никто не заарканил его сразу же после развода.
Однако затем мысли ее снова переключились на причину его прибытия в Париж. Вся эта история была совершенно удивительной.
Заходя в дом, Александра взглянула на часики и поразилась, что уже четыре часа. А в этот вечер они давали званый ужин. Она торопливо проверила, все ли готово — посуда, столовые приборы, цветы, повидала повара и проконтролировала, чтобы все было в порядке.
Потом Александра вышла в сад, где девочки играли с подружкой. Они были радостно возбуждены в ожидании предстоящих каникул и скорого отъезда в Кап-Ферра.
В полседьмого она пошла одеваться; услышала, что Анри у себя, но не хотела его беспокоить — включила воду в ванной и вынула из шкафа длинное, до пола, белое шелковое платье. Обычно она носила к нему длинные бриллиантовые серьги, принадлежавшие покойной свекрови.
Александра как раз доставала их из шкатулки, когда дверь открылась
— Привет, милый.
Она встала, чтобы поздороваться с мужем, но улыбка застыла на ее лице, когда она подняла на него глаза.
— Что случилось? Я все проверила, мне показалось, что все в порядке…
Но было совершенно очевидно, что произошло нечто ужасное.
— Слушай, ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты же выставляешь меня дураком перед всем Парижем!
— Боже мой, Анри, о чем ты?
— О том, что тебя сегодня видели в «Ритце», где ты обедала с мужчиной. Неужели ты вообразила, что надежно спряталась?
Александра сильно побледнела, но абсолютно спокойно объяснила:
— Если бы я имела намерение прятаться, то вряд ли пошла бы в «Ритц». Это был деловой обед с человеком, который прибыл сюда из Нью-Йорка в связи с делами моей мамы.
— Я слышал об этом вчера. Дважды это у тебя не получится. Но твое вчерашнее поведение становится понятным. Ты перестала соображать, совсем потеряла голову. Так вот, я не собираюсь терпеть такого оскорбления. Завтра же утром ты уедешь в Кап-Ферра.
Он хотел наказать ее, как непослушного ребенка. Несправедливость его обвинений возмутила Александру до слез.
— Анри, я тебя никогда не обманывала. Ты должен мне верить.
Она не решалась подойти к нему, и они стояли в разных концах комнаты: Александра в глухом отчаянии, а ее супруг в бешенстве.
— Я тебе верил до сих пор. Но ты не можешь рассчитывать, что поверю в данном случае.
— Но это правда!
— Не убеждай меня. А твоей матери я скажу, что думаю по поводу дымовых завес, которыми она тебя прикрывает. Я не желаю нынешним летом видеть ее в Кап-Ферра.
— Анри, это же несправедливо. Она хочет повидать девочек.
— Надо было раньше думать, до того, как она стала помогать тебе встречаться с любовниками.
— У меня нет никаких любовников! — повысила голос Александра. — И мама тут ни при чем…
Анри медленно приближался к супруге со странным выражением в глазах. Александра опустилась на стул, подавленная и несчастная.
— Это…
— Так что же это за дела?
Он грубо приподнял ее за подбородок, чтобы заглянуть в лицо, так как знал, что она не сказала всей правды.
Однако Александра не могла ее сказать. Она понимала, что сделала бы этим только хуже.
— Я сейчас не могу объяснить тебе. Это конфиденциальные дела, касающиеся моих родителей.
Она выглядела бледной и подавленной. Анри, чувствуя, что одержал очередную победу, направился вон из комнаты, но в дверях обернулся и еще раз посмотрел на нее:
— Я не ожидал от тебя такого, Александра. Чтобы это больше не повторялось, не то ты отправишься обратно, в дом своей матери, без дочерей. Завтра к полудню вещи для поездки на Ривьеру должны быть собраны.