Календарь без чисел
Шрифт:
“В фильме “Терминатор-2”, персонаж Кайл Риз передаёт Саре Коннор послание:
“Будущее ещё не определено, нет судьбы, кроме той, что мы делаем сами”. “Иногда не мы делаем судьбу, а судьба делает нас…”— Подумал Антон и спрятав тетрадь практически сразу уснул.
Прошло два дня. Антон ночевал у родителей — впервые за долгое время это казалось уместным. Отец ходил молча, словно переваривая внутри то, что не поддавалось словам. Мать выглядела усталой, но старательно держалась. Готовила, убирала, говорила обычные вещи о погоде, телевизоре
Утром третьего дня мать предложила сходить узнать, как там мать с Валерой.
Они вышли без лишних слов. Дорога до дома деда и бабушки была длинной, но в этот раз казалась длиннее обычного — как будто в воздухе повисло нечто тяжёлое, неприятное.
Когда они вошли на веранду, дверь была приоткрыта. Изнутри доносились глухие звуки — скрип, глухие удары. Антон шагнул внутрь первым.
Валера стоял в прихожей и заталкивал в старую сумку вещи. Пиджак деда, рубашки, какие-то бумаги. На табуретке стоял большой деревянный ящик наполовину наполненный всякой всячиной, а рядом — бабушкина аптечка.
Бабушка сидела на кровати в комнате, ссутулившись, молчаливая, как будто её уже не было в этом дне.
— Валера? — мать остановилась на пороге. — Что ты делаешь?
Он вздрогнул, будто его застали за чем-то запретным, но тут же выпрямился:
— Собираю вещи. Мы уезжаем. Я забираю маму к себе.
— Что значит — уезжаете? — отец вышел вперёд, хмурясь. — Ты с ума сошёл?
— Нет, это ты сошёл с ума. Все эти годы ты её унижал, игнорировал, относился как к мебели! — вспыхнул Валера. — Теперь деда нет, и она осталась одна. А ты — прости — даже похоронить его не смог, как положено. Я не оставлю её с тобой!
Бабушка не вмешивалась. Сидела с пустыми глазами, как будто всё происходящее её не касалось.
Антон замер у стены. Он чувствовал: сейчас решается что-то большее, чем просто бытовой спор. Это был бой старых ран, спрятанных обид, несказанных слов.
— Ты всегда был трусом, Валера, — глухо сказал отец. — Только говорить умеешь. А когда тяжело — сразу бежишь. Забираешь мать не потому что заботишься, а потому что хочешь показать, какой ты правильный. Это не забота, это спектакль.
— Да пошёл ты… — тихо выдохнул Валера. — Я устал. Я забираю маму. Всё.
— Бабушка, ты хочешь ехать? — впервые вмешался Антон.
Она посмотрела на него — взгляд ясный, усталый.
— Я… не знаю. Пусть они решают. У меня уже всё внутри выгорело. Я устала.
Антон посмотрел на неё. Она действительно выглядела так, словно больше не борется — всё равно, где быть, с кем быть, лишь бы никто не кричал и не делил её, как вещь.
В комнате повисла тишина.
— Валера, — сказала мать вдруг, — ты хоть понимаешь, что срываешь её с места в таком состоянии? Ей нужно покой и забота, а не переезд в никуда. Ты думаешь, у тебя в городе она вдруг оживёт?
— Я всё устрою. У меня всё продумано. — Голос Валеры дрогнул. — Я не позволю, чтобы она тут умерла тихо, как отец.
Антон снова взглянул на бабушку. Она тихо покачивалась на стуле, будто засыпала. Или погружалась внутрь себя, где всё проще.
Он шагнул вперёд.
— Бабушка, — мягко сказал он, — может, тебе просто немного отдохнуть? Не принимать сейчас решений? Хочешь, я останусь с тобой на несколько дней?
— Нет внучок…Ты лучше пиши мне потом письма…
Глава 13
Глава 13
Тени отцов и братьев
После отъезда Валеры с бабушкой на Дальний Восток, жизнь Антона с родителями ничуть не изменилась. Отец стал лишь чуть более молчаливым, задумчивым, а мама словно вычеркнула случившееся из памяти — не вспоминала, не обсуждала, даже взглядом не касалась темы.
Антон чувствовал всё это, как чувствует ребёнок напряжение в комнате без слов. Он хорошо понимал даже тогда, кто на самом деле был неправ в том давнем семейном конфликте. А теперь, став взрослым в теле ребёнка, — понимал вдвойне. В их ссоре не было победителей. Только усталость, обида и молчание.
Он всё чаще ловил себя на мысли, что если бы они — отец и Валера — могли тогда, в зрелом возрасте, просто поговорить, по-настоящему услышать друг друга, быть может, всё сложилось бы иначе.
— Вот ты говоришь, Валера плохой... — как-то пробормотал отец за столом, поддавшись хмелю и беседе с друзьями. — А я тебе скажу... он был талантливый. Лёгкий на подъём...
Антон затаился в комнате, слушая. Гости не обращали на него внимания, думая, что он играет где-то в уголке или ушёл совсем.
— Понимаешь, — продолжал отец, — он был лётчиком. Представляешь? Человек летал! А я... ну что... — он махнул рукой. — У меня — асфальт, колёса, мазут. Я вечно в грязи, с утра до ночи. И всё это как будто никто не замечал. Родители... они ждали Валеру. Его приезд — это было как праздник. А я рядом каждый день... будто мебель. Само собой разумеющееся. Кто продукты купит? Я. Кто порядки наведёт и ремонт сделает? Я. А в глазах мамки — он... герой.
Отец вдруг усмехнулся, и в этой усмешке прозвучала боль, и щемящее тепло.
— А я всё равно любил его. Уж как на море в молодости в Геленджике гуляли! Девки — штабелями. Валера всех заткнёт за пояс. Подкатит, шутку ляпнет, тост скажет — и всё, ты ему уже друг навек. И даже если враг — минут через десять поднимешь за него стакан.
Он замолчал, словно вспоминая запахи того далёкого лета — табак, соль на коже, звук аккордеона из кафешки на набережной.
— Один раз, — продолжал он, — подсадили к нам двух мужиков в ресторане. Я бы и слова не сказал, а он — раз-раз, и всё, мы уже будто сто лет знакомы. И лапшу вешает: дескать, у нас сгорел дом, остались без всего. А я сижу... слушаю и думаю: “Ты чего, брат?” А он подмигивает. И те мужики — деньги суют, помощь предлагают. Вот такой был.