Какша
Шрифт:
Виски помогал ему быть спокойным. Один пинок этого Шепота Старой Смерти сваливал с ног почти любого, два вгоняли в тяжкий ступор. Если следовать рецепту, получался, по оценке Джейка, продукт девяносто семи градусов крепости, конденсат божественных паров. Джейк посвятил себя дальнейшему усовершенствованию напитка. Рожденный в засуху на кентуккийских холмах, он получил в дар склонность и чувствительность к любому мастерству, теперь же мастерство становилось началом искусства. В брожении и возгонке рождались не только близкие его духу метафоры, но и продукт, этот дух расширяющий.
Следующие пятнадцать лет Джейк прожил на ранчо. В свободное от сарая с пятидесятигаллоновой тарой и самой необходимой
Поросший сорняками огород, выводок курей, охота, рыбалка и довольно стабильный доход от покерных игрищ, устраиваемых каждую субботу, помогали Джейку сводить концы с концами. Он легко научился довольствоваться малым. Когда кончался виски, он наскребал по углам на новую порцию, а если нападала охота до чего-нибудь сверх обычных нужд, со всей кротостью ее игнорировал. Помогало то, что нужды оставались простыми.
Он получил от дочери письмо. Та писала, что беременна, и просила денег. В ответ Джейк послал ей открытку:
Дорогая Габи,
Выходи замуж. У моих жен это получалось неплохо, и у тебя, пока ты не распухла, как мешок свеклы, получится тоже. Рад узнать, что буду дедушкой. Напиши мне, как оно все, и, если оно все плохо, я приглашаю тебя сюда, хотя, наверное, тебе тут не понравится. Деньгами помочь не могу, у меня самого мало.
Твой отец.
Открытку он сочинял полдня. Не считая подписей на квитанциях за всякую мелочь, последний раз Джейк держал в руке перо двадцать лет назад. Письмо от Габриэль было первым его письмом за то же самое время или, по крайней мере, первым личным письмом — иногда прибывали официальные конверты, но Джейку не нужно было ничего от властей, и он не представлял, что властям может понадобиться от него, и потому конверты отправлялись в печь.
К зиме 1957 года, вскоре после того, как на глазах у Элис Паркинс Джейк в чем мать родила промчался вдоль ручья Маккензи, пытаясь удочкой пронзить лосося, большинство соседей сошлось на мысли, что он слегка не в своем уме. К счастью для Джейка, эти люди принадлежали к почти вымершей в Америке породе: с одной стороны, они относились друг к другу тепло и уважительно, а с другой — пока чье-либо поведение было всего лишь неудобным, но не опасным — каждый занимался своим делом. Джейк, разумеется, не считал себя ни сумасшедшим, ни хоть на йоту ненормальным — просто, если отпускать разум далеко и надолго, он может заблудиться. Джейк же, все более убеждаясь в собственном цветущем бессмертии, не торопился отправляться на поиски. Он думал, что еще успеет. Самого себя Джейк представлял бобром, которого видел пару лет назад на Гуалале — зверек плыл на спине по течению: лапки сложены на груди, глаза смотрят в глубь синего неба, рулит хвостом — праздный и счастливый.
Затем пришла весна, и плавное течение Джейковой жизни нарушил шериф.
Местный парнишка Клифф Хобсон пришел в органы правопорядка, когда вернулся из Кореи. Свою работу он считал полезной обществу службой, которая помогает людям выбираться
Так и вышло:
— Что, черт подери, значит эта хрень?! — рявкнул старик, комкая в костлявой руке бумажку.
Клифф отступил на полшага.
— Она значит, что запущена процедура продажи твоей земли за старые налоги — ты их вообще не платил, так тут написано.
— Я купил эту чертову землю, когда никаких налогов и в помине не было.
— Налоги были всегда, — буркнул Клифф, — и сдается мне: или ты заплатишь, чего они хотят, или землю продадут тому, кто заплатит.
— Ладно, семидесяти тысяч у меня нет, зато есть дробовик двенадцатого калибра, так что можешь им передать: если кто надумает скупить мою землю, а то и забрать за так, пусть сперва меня пристрелит, а коль у него это выйдет, мое привидение вцепится ему в жопу. Очень крепко, можешь мне поверить.
— Никто не будет в тебя стрелять, — уверенно сказал Клифф.
— И хорошо, — гавкнул Джейк, — стало быть, мне не придется.
На том и порешили.
Прошло четыре дня, и шериф, зайдя снова, оставил Джейка в слезах. Утонула Габриэль, его единственное дитя.
Всего дважды Джейк бросал пить, и этот раз был первым. На три дня, пока ее не похоронили. Большинство соседей сочло столь нежданную выдержку знаком уважения и слегка удивилось — те же, кто его знал, понимали, что это признак горя, и с облегчением вздохнули, когда он опять начал пить. Добрым людям казалось, будто он решил забрать себе внука просто потому, что так положено, однако в глубине души они сомневались, что без малого восьмидесятилетний старик в состоянии вырастить ребенка, — в любом случае им и в голову не приходило, что дело в деньгах. Те же, кто был к Джейку поближе, не сомневались, что дело именно в них: пятисот тысяч долларов наследства хватит, чтобы заплатить долги по налогам, и немало еще останется на потакание вкусу к экстравагантным развлечениям. Сказать честно, все, кто каждую субботу играл с ним в покер, поставили бы восемь против пяти, что через два года мальчонки здесь не будет.
Для Джейка дело выглядело намного сложнее, чем все эти мнения вместе взятые — сложнее настолько, что он и сам не пытался понять. Он просто слушался своего нутра. Когда старик узнал от адвоката Габриэль о наследстве, у него загорелись глаза; взглянув же в первый раз на своего внука, он почувствовал, как загорается кровь. Он уже видел, как на вечерней зорьке они ловят вдвоем рыбу, забрасывая удочки в глубокий омут у водопада Тоттельмана, и мальчик радостно кричит, когда футовая радужная форель заглатывает трепыхающегося червяка. Он видел дни рождения, бейсбольные перчатки и поездки время от времени в город — посмотреть на бестолковую игру «Великанов». Будет кого научить картам, будет с кем выпить, рассказать тысячу историй из жизни, научить секрету бессмертия. Если даже он и видел четыреста тридцать тысяч долларов на своем счету плюс семьдесят тысяч сверху за жилье и пищу, это не играло такой уж важной роли.