Какша
Шрифт:
— Черт его знает… Даже в голову ничего не приходит.
— Чепуха какая-то, ничего не понимаю.
— Не впервой, — проворчал Дедушка, затем спросил у Крохи уже более определенно: — Он у нас останется? Или она, кто их там разберет.
— Конечно, хотя бы пока не поправится.
— Херня, здоровье у него лучше некуда. Смотри, как по столу скачет.
— Ну, то есть, пока не вырастет, чтобы сам о себе заботился.
— Ладно, только надо придумать этой твари имя, чтоб знал, про кого говорят.
Кроха улыбнулся:
— Я уже придумал, — он помолчал для пущего эффекта. — Яма.
— Неплохо, — согласился Дедушка, — но у меня лучше: Какша [10] .
—
Дедушка одарил его широкой пятизубой улыбкой:
— Утка Какша. Понял? Ут-ка-ка-кша.
— Ужас какой-то, — простонал Кроха.
Ужас или не ужас, но как бы Кроха ни сопротивлялся, утку назвали Какшей, и в ближайший субботний покерный вечер имя пошло в народ. Игроки — Эд Боллпин, его сын Айк, Лаб Ноланд, братья Стрэнтон, Весельчак и Малыш, а также Лонни Ховард — посмеявшись тухловатой Джейковой шутке, все же оценили ее странную точность, ибо кое-кто попал в переплет столь же мерзкий, как это имя. Все согласились, что изначально утенок произошел из яйца, все поверили, что Кроха нашел его в яме, собственноручно вырытой на вершине кряжа Норт-Фолк, однако никому не шло на ум, как он мог попасть из яйца в яму.
10
В оригинале имя утки — Fup — является вольным сокращением от «fucked up». В русском языке не существует идентичного по смыслу склоняемого существительного женского рода, в котором бы сохранилась нецензурная суть этой аббревиатуры. Какша — раствор для сгонки шерсти с кож при выделке, обычно это собачий помет.
— Наверное, мамаша уронила, пока летела через эту грозу, — предположил Лонни Ховард, снимая с колоды карту.
— Дубина необразованная, — презрительно гавкнул Дедушка. — Утки, когда летают, не таскают птенцов под крыльями — это все равно, что ссать и дрочить одновременно.
— Так может ты, старый хрен, придумаешь что получше? — огрызнулся Лонни.
— Черта лысого я дожил бы до девяноста девяти лет, если б, вроде вас, дураков, забивал голову всяким дерьмом, — отвечал Дедушка. — И без того хрен разберешься, где толковые штуки, а где говно, а вы новый хлам тащите — на хера вам знать то, про что все равно никогда не узнаешь.
— Но ты так и не сказал, что тызнаешь, — заметил Лаб Ноланд. — И это, насколько я понимаю в утках, вовсе не херня.
Сгребя в кучу все лежавшие перед ним деньги, Дедушка вытолкнул их на середину стола:
— Ставлю все на то, что вы даже понятия не имеете, какая это утка. — Шишковатым трясущимся пальцем он указал на утенка Какшу, спавшего под дровяной печкой в картонной коробке.
— А ты, значит, имеешь, — с сомнением проговорил Лаб. — Я бы сказал, судить рановато.
— Вот-вот, — мягко добавил Эд Боллпин. — Они все почти что одинаковые, пока перья не вырастут.
Это было начало. В конце все, кроме Счастливчика и Крохи, выставили на кон по сотне долларов и свои прогнозы насчет породы и пола существа по имени Какша; разногласия, если они появятся, разрешит Джон Кумбес, местный ветеринар.
Разногласий не было. Через два месяца всем стало ясно, что Какша — это утка-кряква женского пола. Ликуя и удовлетворенно хохоча, дедушка Джейк забрал деньги.
Глава III. КАКША
В первые же недели, когда Какша еще только приходила в себя, стало ясно, что это не простая утка.
Что до аппетита, то Какша была всеядна и прожорлива. Блины, сыр, молотая кукуруза, оленина, луковая шелуха — поглощалось все. Какша ела и росла. В четыре месяца она весила без малого двадцать фунтов [11] . Неравнодушный к любым излишествам дедушка Джейк впечатлился настолько, что созвал соседей.
11
9кг
— Ни черта себе, — пробормотал Уиллис Хорнсби, когда Какша заглотила фунтовую связку сосисок и принялась за молотый ячмень из кофейной банки.
— Нормальный аппетит, ничего такого, ага? — Дедушка сиял. — Можно подумать, пылесос с перьями.
Уиллис покачал головой:
— В жизни такого не видал.
— Вот я и думаю, надо было ее назвать Электролюкс, — продолжил Джейк. — Или, о черт, Долли П. — еще лучше.
— Долли П.? — переспросил Уиллис. — Это что, рыбацкая лодка?
— Не-а, Долли Прингл. Такая здоровая рыжуха, я гулял с ней в Кус-Бэе. Талант был у бабы — страшное дело. Через шланг в двадцать пять ярдов засасывала мячик для гольфа. У меня на глазах закачала на горку бензин. Да что бензин, вы не поверите — я выиграл у Большого Дэйва Стивена тысячу баксов — это мы с ним как-то ночью вытащили старуху Долли на парковку, и она всосала с трейлерного крюка весь хром — за четырнадцать минут тридцать две секунды.
Дедушка вздохнул с безнадежной нежностью.
— Только вспомню эту кралю, сразу хрен дергается.
— Смотри, утке не показывай, — буркнул Уиллис, глядя, как Какша пронзает клювом последние пятнышки ячменя.
Предупреждение звучало разумно, ибо свирепость Какшы была под стать аппетиту. Как-то ранним вечером, еще в те времена, когда вес ее измерялся всего лишь унциями, Какша осмелела настолько, что выбралась на крыльцо, где тянул свой виски Дедушка. В ответ вечно сонный кунхаунд по кличке Кутила погнал ее к ободранному зеленому дивану, под который она тут же забилась. Когда пес, вняв наконец дедушкиным тычкам в голову, растянулся на крыльце, чтобы поскулить и заснуть опять, Какша выскочила из убежища, с коротким «ПИИИИИП!» заправского камикадзе, словно крепчайшими клещами, вцепилась клювом в обвисшую Кутилину мошонку и яростно держалась за нее все то время, пока кунхаунд с воем носился по кругу, силясь ухватить болтавшуюся у него на бурдюке полуфунтовую уточку. Дедушка хохотал так, что пришлось сползать с крыльца и биться головой о землю — иначе остановиться он не мог.
Кроме аппетита и темперамента, Какша обладала выдающейся походкой и речью. Походка у нее была глуповато-изящная: сгорбленное, заваливающееся ковыляние с трудом находило себе опору, болтанку кое-как уравновешивали постоянные взмахи ненадежной шеи, голова при этом качалась, словно зачарованная кобра — выходило нечто среднее между неуклюжим подкрадыванием и гипнотическими рысканиями. Какша шествовала с прочным креном — неловко, но без малейшего усилия. Масса порождает инерцию, однако ярко-оранжевые перепончатые ноги не проектировались для таких скоростей, и, хотя продвижение было налицо, оно всегда казалось сомнительным, всегда несло в себе унылый диссонанс между биологией и топографией. Какша не выказывала ни малейшего намерения летать.