Какими мы были
Шрифт:
Когда отец узнал об этом, он чуть не сошёл с ума от ярости. «Как я могу исправить это?», спросил он своим жёстким, ровным голосом. Серсея не сказала ему, что сделала это только потому, что обезумела от ревности; что она сделала бы и больше, если бы это значило ещё больше изгнать волчицу из головы Рейгара. Ей было стыдно признаться в этом своему лорду-отцу, который, несомненно, напомнил бы ей, что Ланнистеры не глупы и не съёживаются при виде волка на горизонте.
Серсея и не съёживалась, но отцу об этом не скажет. Она не скажет, что попросила остаться у Рейгара в его покоях или что попросила
В качестве решения великий мейстер предложил ей принять снадобье, которое он сам изобрёл, как раз по истечении девяти лун, предполагаемых Рейгаром, чтобы вызвать раннее деторождение. На самом деле это будут восемь лун; ребёнок будет недоросшим и, возможно, ему придётся бороться за жизнь, но для его размеров и здоровья можно будет придумать множество оправданий. Как только худшее пройдёт, сказал ей Пицель, малыш будет в порядке.
Это был не тот путь, который ей хотелось пройти. Тем не менее, он оставался единственным.
— Я беременна, — заверила Серсея брата. — Только не так, как должна была.
— Кажется, у тебя и твоей названой сестры есть что-то общее, — пошутил Джейме, но вызов памяти Лианны был неприятен. Она резко повернулась на каблуках, встретившись взглядом с братом и сжала зубы. Джейме рассмешил вид её злости.
— Почему ты находишь в этом развлечение? — всё ещё в гневе спросила она; слёзы покалывали её глаза. — Я так близко, Джейме, так чертовски близко к победе над его сердцем, а ты смеёшься над моими страданиями. — Будь хорошей женой, будь уступчивой, говори, только когда спросят. Балуй своего лорда-мужа, дели его бремя, позволь делать ему с тобой всё, что захочет. Серсея делала всё это, и всё-таки это к непослушной волчице его всё ещё влекло.
Серсея закрыла глаза, не желая услышать ответ от брата.
— Ты должен это исправить, — дрожащим голосом потребовала она. — Её сын жив. Она жива. Ребёнок в ней жив, и это твоя вина. Теперь ты должен это исправить.
— Исправить как? — спросил Джейме, и на этот раз не шутливым тоном. Серсея открыла глаза и увидела, как нежно он на неё смотрит, словно она была чем-то драгоценным.
— Закончи работу, — спокойно приказала она, снова закрывая расстояние между ними. Стальная броня отделяла её от его груди, холодная и тяжёлая, но она всё равно прижалась к его сердцу. — Убей её или её ребёнка, Джейме. Пожалуйста, брат, я не хочу, чтобы она была рядом.
Джейме молчал, сжав губы в строгую линию.
Серсея начала снова:
— Пицель дал мне яд, который ты можешь подлить ей в напиток. Небольшое количество убьёт ребёнка; всё убьёт и её тоже, — сказала она сладким голосом, не подходящим для разговоров об убийстве, хоть она и отчаянно хмурила брови. — Я не буду делать это сама. Ты подвёл нас с отцом, так загладь свою вину.
По-прежнему молчание.
Сознательные мысли ушли прочь; руки Серсеи нащупали горло Джейме, вонзившись
К Серсее пришла страшная мысль.
— Ты любишь её, — прошипела она, не в силах поверить своим словам. Когда Джейме не сразу ответил, глаза её расширились в потрясении. — Ты любишь её! — воскликнула она, отдёргивая руки от его шеи, словно его кожа обжигала её.
— Я не люблю её, — заверил Джейме, безжалостно изогнув губы. Серсея задрожала, и её глаза словно застило туманом, как будто она выпила что-то сильнодействующее и отвратительное. Её брат, её Джейме, в пасти волчицы… — Проклятье, я не люблю её, Серсея, но она хорошая. Тебе бы лучше подружиться с ней…
— Подружиться! — усмехнулась она, сухо засмеявшись. — Подружиться с этой шлюхой, этой воровкой! Она забирает то, что моё, снова и снова, брат, она забрала тебя, а ты просишь меня подружиться с ней!
— Рейгар никогда не был твоим, сестрица, и никакие твои действия не изменят этого…
— Нет, не мои действия, а твои, — резко вернула Серсея. — Убей её, Джейме; я хочу, чтобы она умерла. Хочу её смерти. — Затем, в последней попытке, Серсея кинулась к нему и прижалась своими губами к его. Немного поколеблясь, Джейме расплавился в ней, как она и думала, и его большие руки обхватили её талию. Она отведала его страсти к ней, его нужды в ней, и поняла, что всё ещё держит его в своей власти.
Она нерешительно отстранилась от него, позволив ему последний поцелуй, и встретила его взгляд.
— Ты сделаешь это ради меня, — нежно сказала она ему и погладила его пальцами по щеке, теми же самыми, которыми хватала его горло. — Так ведь, брат?
Он не кивнул, но облизнул губы. Серсея подошла к комоду в углу комнаты, порылась в нём и извлекла стеклянный флакон, спрятанный в одной из её накидок. Она вернулась к брату, взяла его за руку, раскрыла ладонь и положила в неё наполненную до краёв тошнотворно розовой жидкостью склянку.
— Прошу, Джейме, — умоляла она тем невинным тоном, который, она знала, он любил.
Он оставался недвижим, словно камень, и молчал, глядя на этот флакон с каким-то немым страхом. Скажи, что сделаешь это, глупый, твердила она про себя. Исправь своё безрассудство.
— Я люблю тебя, — пробормотал он вдруг, подняв на неё зелёные глаза с уязвимой нежностью во взгляде.
Гнев снова вернулся к ней, разливаясь внутри горящим огнём, и она забыла обо всех предосторожностях.
— Мне всё равно! — закричала она, угрожающе раздувая ноздри. — Мне всё равно, просто сделай это!
Через несколько секунд после этой вспышки дверь за ней открылась. Без стука или объявления — значит, это мог быть только Рейгар. На мгновение Серсея застыла от страха, гадая, слышал ли он, что она сказала. Её взгляд взволнованно опустился на руку Джейме, теперь уже сжимающую пузырёк.
Её брат заговорил, но стук в ушах поглотил их разговор. Она могла только глядеть на руку, сверля в ней дыры, пока наконец не убедилась, что увидела в ладони флакон. Когда её брат уходил, она отвела глаза и кинула на него последний взгляд; он вернул его широко раскрытыми, мягкими глазами.