Как я играю!
Шрифт:
– Эй, кто там орет? – раздался вдруг сверху картавый голос.
– Я это, я, Шермилло! – с надеждой откликнулся кот. – А ты кто?
– А я – гоблин Савва, – ответили сверху. – Первокурсник. Выступал на соревнованиях спиннингистов на Ловашне, а потом почему-то здесь, среди скал очутился. Что делать, не зна…
– Ладно, ладно, я тебе после скажу, что делать, – прервал гоблина Шермилло. – Ты меня вытащить отсюда сможешь?
– Вытащить? – переспросил тот.
– Ну поднять вверх, на скалу! А то здесь опасно, лед ненадежный, и вообще…
– А ты, то есть вы, по дереву подняться сможете? – вежливо поинтересовался Савва.
– Еще бы не смогу! – едва не завопил Шермилло. – Я же –
– Тогда подождите чуть-чуть…
Наверху послышалась какая-то возня. Шермилло с нетерпением ждал, снедаемый сонмищем чувств – от все увеличивающегося страха оставаться на льду до жуткого желания закурить трубку. А в небе с каждой секундой становилось все темней и темней. Наконец прямо над головой Шермиллы из-за скалы начало что-то выдвигаться, все удлиняясь, затем резко стало опускаться, и кот еле успел отпрыгнуть от ударившего в то место, где он только что стоял, толстого конца дерева. Оно пробило лед, образовав полынью, и начало в нее погружаться. Не медля ни секунды, Шермилло запрыгнул на дерево и, как это умеют делать спасающиеся от собак кошки, вмиг оказался на его противоположном конце, с которого спрыгнул на ровную площадку и предстал перед открывшим рот гоблином.
– Ну что, первокурсник, как дела? – будто ничего не произошло, поинтересовался Шермилло и по-деловому принялся набивать табаком трубку.
– Нормально, – ответил оторопевший Савва. – Только холодно.
– Ничего, скоро согреемся, – пообещал кот и выпустил в темноту колечко ароматного дыма.
– Да что ты меня все время подгоняешь?! – не выдержал Тубуз. – Дай хоть отдышаться!
– Вперед, вперед! – Буська подтолкнула лекпина в спину, заставляя не идти, а бежать. – У костра отдышишься. Сейчас останавливаться нельзя, не то отморозишь себе что-нибудь, господин Тубузик.
– Ты на что это намекаешь? – оглянулся лекпин.
– Не маленький, сам должен понимать, – серьезно сказала Буська. И тут же, хихикнув, добавила: – На твой нос, на что же еще мне намекать…
Не найдя, что ответить, Тубуз счел за лучшее и в самом деле прибавить шагу, тем более что из-за поворота показалось пламя костра. Но отдыхать у тепла гномиха не позволила. Начинало смеркаться, и до темноты надо было заготовить побольше дров.
Ловко орудуя топориком, Буська первым делом повалила росшую поблизости ель и порубила с нее все ветки, объяснив Тубузу, что спать на лапнике гораздо теплее, чем на голом снегу. Затем очередь дошла до других ближайших деревьев. Мерзнуть и скучать было некогда: Буська рубила, Тубуз таскал и ломал сучья, орудуя выданным Буськой тесаком с толстым лезвием, другая сторона которого представляла собой пилу. По ее же указаниям лекпин вырезал несколько кольев и рогатулек… Закончили работать, когда рядом с костром выросла внушительная куча дров, вокруг почти совсем стемнело, а оба валились с ног от усталости.
От полыхающего костра исходил приятный жар, но Буська не собиралась расслабляться. Пора было просушить одежду и позаботиться об ужине. Гномиха вбила в землю под наклоном к костру несколько кольев и повесила на них курточку, от которой сразу пошел пар. Затем сняла с себя две нагрудные чаши с заостренными выпуклостями, которые были надеты поверх облегающей тело рубахи, заправленной в штаны.
Сделанные из меди и украшенные причудливой чеканкой, чаши крепились между собой медной же застежкой, а сзади – такой же тонкой, но прочной цепочкой. Эти чаши являлись частью традиционного женского костюма гномов и помимо украшения играли сугубо бытовую роль, препятствуя гномам-мужчинам, которые славились своими дурными манерами
– Держи, – сказала гномиха, протягивая чаши лекпину. – Пробей топором во льду лунку, набери в них воды и принеси сюда.
Тубуз машинально принял интимную часть женского туалета, но, вместо того чтобы выполнить просьбу, продолжал, хлопая глазами, смотреть на мокрую рубашку гномихи, прилипшую к груди. Хмыкнув, Буська повернулась к нему спиной, вытащила из штанов рубаху, медленно стянула ее с себя через голову и повесила ее на еще один кол.
Раньше Тубуз как-то не обращал внимания на прическу гномихи и поэтому с удивлением обнаружил, что она носит длинную косу. Буська сделала движение рукой, и коса рассыпалась, прикрыв оголенную спину золотой волнистой занавесью. Тубуз шмыгнул носом, а Буська завела руки себе за шею, перекинула волосы на грудь и только потом обернулась.
– Уже принес? – Девушка удивленно распахнула глаза. – Молодец, Тубузик!
– Я – нет, я – сейчас, – словно очнулся тот и, подхватив топор, бросился к реке.
– Топорик не утопи! – бросила вслед гномиха и засмеялась звонким переливистым смехом.
– Значит, никого не видел, говориш-ш-шь? – переспросил Шермилло у закончившего рассказ Саввы.
– Никого, – подтвердил тот. Гоблин действительно никого не видел после того, как очнулся среди скал. К реке он вышел совсем недавно, когда уже начало смеркаться. Сначала подумал, что перед ним ровное поле, и едва успел сообразить, что это река, как услышал мявканье Шермиллы.
– И следов никаких?
– Никаких!
– Ага. Ну тогда пойдем, – сказал кот и двинулся вдоль обрывистого берега.
– Куда идти в такую темень?! – изумился гоблин. – Давайте лучше здесь переночуем. Дрова вон есть, можно костерок разжечь, погреться…
– Значит, мы греться будем, а профессор Пропст – погибать, да?
– Нет! Почему погибать? А где профессор Пропст находится? – кричал в спину коту едва поспевавший за ним Савва.
– На берегу я его видел, выш-ше по течению. Лежал профессорище, – пояснил Шермилло. – А меня в это время по льду мимо пронесло. Река здесь какая-то ненормальная, лед в ней под наклоном замерз…
– А когда это было? – поинтересовался Савва.
– Гоблин, ты тупой или как? – обернулся Шермилло. – Когда попал на эту реку, тогда и было. А попал я на нее тогда же, когда и ты попал в свои скалы!
– А… ну да, ну да… – Не желая нарваться на очередной всплеск недовольства, гоблин прекратил расспросы.
Путь их лежал под уклон, и через некоторое время кот и гоблин спустились на заснеженный берег к скованной льдом реке. Темнота ничуть не мешала Шермилле с его кошачьим зрением; идущий за ним Савва старался ступать след в след. Наконец Шермилло остановился, принюхиваясь и тщательно осматривая все кругом.
– Вот тут профессорище лежал! – объявил он. – Вот и пуговица его, и… – Кот погладил лапой ближайший камень, поднес лапу к носу, лизнул… – Вот и кровь его… Из носа набежала… Видно, славненько приложился профессорище наш-ш-ш!
– А где же сам профессор-то? – подал голос Савва.
– Да! Где он? – повернулся к гоблину Шермилло.
– Я говорю, может, вы того…
– Чего? – Кот упер лапы в бока.
– Ну-у-у, того, то есть ошиблись, или…
– ОШИБЛИСЬ?! ИЛИ?! – Шермилло заграбастал Савву за шиворот и, приблизив пасть к гоблинскому уху, зашипел: – Ты это что же? Сомневаешься в правоте моих слов?! Запомни, зеленый, я никогда ничего не выдумываю и тем более никогда не вру! Коты не умеют врать! Так что если ты еще раз засомневаешься в том, что я сказал, – пеняй на себя!