Как я играю!
Шрифт:
Тубуз знал, что молодые эльфы всегда держат при себе лук и стрелы, даже когда выходят на рыболовные соревнования. У Баббаота тоже был лук, и если бы он сразу присоединился к отстреливающемуся соплеменнику, возможно, эльфы пусть и не перебили, но хотя бы остановили, испугали стаю. Но бежавший без оглядки Баббаот не поддержал товарища, и выпустить третью стрелу тому не удалось. Прыгнувший сбоку вожак сбил Соруука с ног, а набросившаяся стая в секунды разорвала несчастного, успевшего издать лишь один короткий вскрик.
Баббаот оглянулся и, увидев стремительно приближающегося вожака, понял, что дальше бежать бесполезно. И тогда эльф прыгнул с берега на лед.
Эльф вместе с волком полностью погрузились в образовавшуюся полынью всего в нескольких метрах от оцепеневшего Тубуза. Из разбежавшихся от полыньи трещин хлынула вода, сразу намочившая ноги лекпина. Оставаться на льду больше было нельзя, но и бежать на берег Тубуз не мог – требовалось немедленно помочь Баббаоту. Голова эльфа показалась над полыньей, и рядом – оскаленная волчья пасть с высунутым красным языком.
Чтобы не дать сильнейшему течению затащить себя под лед, Баббаот ухватился за кромку руками, волк – зубами. Но эльф лишил зверя шанса на спасение. Рискуя не удержаться, Баббаот оторвал ото льда левую руку и стал давить сверху на голову волка до тех пор, пока тот не разжал зубы и не скрылся под водой. Течение подхватило первую жертву и понесло, не давая волку возможности вернуться к полынье. Один миг, и через прозрачный лед под своими ногами Тубуз увидел промелькнувшее белое пятно.
А в следующее мгновение лекпин с ужасом увидел, как вода и лед вокруг бултыхающегося в полынье Баббаота вспучились, и эльф, истошно крича, начал подниматься в воздух. Но не сам по себе. Снизу и до самого пояса он оказался в пасти схватившей его гигантской рыбины. Похожая на щучью, усеянная длинными клинообразными зубами морда раза в полтора превосходила размерами эльфа, не говоря о лекпине.
Ошеломленный Тубуз выпустил из рук леску, попятился, поскользнулся, упал на зад и, отталкиваясь ногами, стал поспешно отползать, а рыба, тряся головой и расширяя полынью, поднималась все выше и выше, пока полностью не выпрыгнула из ледяного крошева, а затем, не выпуская из пасти продолжавшего кричать эльфа, начала падать прямо на лекпина. Тубуз все-таки успел отползти, благодаря чему не оказался придавленным огромной черно-оливковой тушей и ее жертвой. Лицо Баббаота мелькнуло перед самым его носом, и тут же лед буквально взорвался под тяжестью шмякнувшейся рыбины.
Вслед за рыбой-монстром, с жертвой в пасти, лекпин тоже погрузился в полынью, увеличившуюся на несколько метров в длину и ширину. Но, в отличие от ужасного обитателя ледяной реки и эльфа, Тубуз через пару секунд вынырнул на поверхность. Течение подхватило его вместе с ледяным крошевом и, не дав опомниться и что-либо предпринять затащило под лед – так же, как чуть раньше затащило вожака волчьей стаи.
Глава седьмая
НЕХОРОШЕЕ ПРОИСШЕСТВИЕ
На овальном валуне, покатые бока которого, нагретые за день теплыми лучами раннеосеннего солнца, с трех сторон облизывали волны озера Зуро, сидела лекпинка Ксана. Обняв поджатые к подбородку ноги, она близоруко щурилась из-под больших круглых очков на чистые воды озера и ждала.
Ждала профессора Малача, который исчез у нее на глазах, оставив лишь свою одежду и шпагу. Полтора месяца назад на этом самом месте профессор окунул ее, бесчувственную, в воду после того, как вынес из
Первая и единственная их совместная ночь. Лишь потом лекпинка узнала от Зуйки, с которой сильно подружилась, сколь много могут потерять эльфы, если поделятся своей любовью с представителями других племен. Перемены, которые она почувствовала в себе после той ночи, ярко подтверждали, что Малач передал ей частичку красоты, присущую всем его соплеменникам. Кожа на лице и руках Ксаны побелела, мелкие морщинки, появившиеся в уголках глаз от частого сощуривания, разгладились, груди налились, словно два больших яблока. Ксана и удивлялась, и радовалась этим переменам, но и пугалась – особенно тому, что слова ведьмочки могут оказаться правдой, что Малач, даря ей свою любовь, сам теряет красоту и здоровье и даже сокращает дни своей жизни…
Сидя на валуне и глядя на неспешно накатывающие волны, лекпинка мечтала о продолжении отношений с полюбившимся ей эльфом, но лишь мечтала, потому что не верила, что это станет возможным.
Она не обратила внимания на возникшее жужжание, которое словно кружило над ее головой, и не видела, как крылатое насекомое упало в воду в нескольких метрах от берега. В следующее мгновение ближняя волна взорвалась фонтаном бриллиантовых брызг, и из нее вынырнул профессор Малач. Его широко раскрытый рот жадно хватал воздух, мускулистый торс отливал бронзой в закатных солнечных лучах.
Ксана вскрикнула от испуга, в порыве к эльфу вскочила на ноги и, поскользнувшись, съехала с валуна в воду, которая оказалась ей по пояс. Высокому Малачу вода тоже доходила до пояса, но дальше от берега было глубже, и по мере его приближения к девушке краска смущения все сильнее и сильнее заливала ее лицо. И все-таки она не могла оторвать взгляда от фигуры эльфа, словно вылепленной искусным скульптором.
Улыбаясь, он подошел к лекпинке, взял ее за талию, словно пушинку поднял из воды, а Ксана, как и в тот раз, в доме у Воль-Дер-Мара, обхватила его ногами. Поддерживая Ксану левой рукой, Малач аккуратно двумя пальцами снял с нее очки, провел кончиком мизинца от уха вниз по нежной коже и неожиданно запечатлел поцелуй на ее худенькой ключице. Отчего Ксана вся задрожала и, не в силах больше сдерживаться, обняла эльфа за шею, жадно прижалась губами к его губам. Не прекращая поцелуя, Малач понес ее на берег, а она перебирала руками по его плечам и спине, упиваясь этими прикосновениями.
За тонкой полосой песчаного пляжа начинался изумрудный ковер шелковой травы, на которую легли эльф и лекпинка. Он был нежен и ласков, и сначала Ксане показалось, будто ею овладевает бестелесный дух. Необычайное чувство тепла и наслаждения разливалось по всему телу, она стала подаваться навстречу его движениям, и он, предугадывая все ее желания, стал отвечать, то усиливая, то уменьшая ласки. Ее голова металась по траве, а он ловил губами и целовал ее губы, глаза, щеки, нос и снова губы. И вот уже Ксана застонала, закричала, всем своим существом вжимаясь в него, и Малач, удивляясь, откуда взялась такая мощь, такая страсть в этой маленькой хрупкой красавице, тоже застонал и закричал в небывалом экстазе…