Как взрослые

Сомина Ульяна

Кир слушал их сладкие речи и осознавал, что верит каждому слову. Мало ли в море обитателей, почему он должен жить на суше? Ведь можно, в крайнем случае, отрастить жабры. Кто сказал, что такое невозможно? Неужели в этом огромном водном мире не найдется для него места?

Эти двое находились в подвешенном состоянии и сами того не осознавая делали самый трудный выбор в жизни. Вопросами «почему?» частенько задаются дети. У взрослых обычно есть вполне разумные объяснения даже самым невероятным вещам, которые происходят вокруг.

Когда человек не может объяснить природу того или иного явления, он включает воображение и придумывает порой нелепое, порой наивное толкование.

Лёля мечтала покорить воздух, стать ближе к птицам, испробовать предел человеческих возможностей. Кирилл — освоить море, пойти против человеческой природы. Странную игру затеяла любовь той ночью, испытывая на прочность мужчину и женщину. Чувства проводили тонкую грань между жизнью и смертью. То, что считалось невозможным, сегодня перестало иметь власть над ними.

«Я могу любить его по-настоящему», — подумала Лёля, и неосмотрительно посмотрела вниз, равновесие нарушилось, голова закружилась и…

«Мы можем быть вместе по-настоящему», — подумал Кирилл, и огромная волна накрыла его, он с головой ушел под воду, от неожиданности не успев набрать воздуха в легкие, начал захлебываться и…

Пальцы сплелись — не разорвать. Сердцебиение скачкообразное, и в ушах идет отсчет — один, два, три… Они спаслись или погибли? Обрели или потеряли навсегда?

— Я с тобой, — блаженно протянул изможденный Кирилл и притянул ее к себе.

— Ты со мной, — счастливо улыбнулась Лёля, обхватывая его руками.

Глава 19. Свои — чужие

Кирилл, 18 лет (отрывки из дневника)

6 декабря

В доме слишком темно. Я зажигаю свет и долго всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Я пришел поздно, все давно спят. Смотрю пристально, прожигаю буквально взглядом своего двойника. Это я или не я?

— Чего застыл? — Костя появляется в прихожей в одних трусах и майке, он зевает и жмурится на свету.

— Смотрю на него, — указываю на зеркальное отражение.

— Это и есть ты, дурень.

Киваю и начинаю стягивать с себя куртку и ботинки.

— Ты выпил? — спрашивает Костя, а я смеюсь от его серьезного тона.

— Успокойся, мамочка, я держу себя в руках.

— Сегодня Рита приходила, тебя искала, говорит, ты на звонки не отвечаешь. Она волновалась, — с напускным безразличием говорит брат.

— Кость, а вот скажи… Что ты чувствуешь? — Моя речь слегка невнятна от количества выпитого алкоголя, но на самом деле я пьянею только внешне, голова же остается совершенно ясной.

— Когда?..

— Когда она смотрит тебе в глаза и говорит обо мне? Больно?

— Нет, — равнодушно бросает он. — Иди в душ и спать. Завтра на пары.

— Не ври! Ты просто трус, раз бежишь от себя и продолжаешь ждать с моря погоды. В любви как на войне, — подняв палец вверх, глубокомысленно изрекаю

я. — Ну давай, сразись со мной. Скажи, что тебе больно и вымести свою злость на своем сопернике. В вопросах любви все люди одинаково эгоистичны и жадны. Всегда хочется обладать любимым человеком, заполнить собой все пространство, скрутить, связать, чтобы уже не смог вырваться из сетей. Потому что мало, всего мало — встреч, слов, взглядов, прикосновений, — на самом деле я вспоминаю о Лёле и просто выплескиваю свою обиду.

— Ты узколобый болван, Кир, — возражает мне мудрый Костя, он всегда разбирался в высоких материях лучше меня. — Так же, как человек — уникальная личность, так и его чувства не поддаются сравнению. Ты всегда обижался, что нас сравнивают из-за внешности, а сейчас сам пытаешься подогнать мои чувства под собственное восприятие. Знаешь, в зеркале не ты, а всего лишь твое отражение. Люди не являются тобой только потому, что испытывают похожие чувства. Любовь бывает абсолютно разной и каждый воспринимает ее по-своему. Глупо это отрицать и пытаться анализировать чужие чувства.

Я ничего ему не отвечаю. Все, что он сказал, — правда. А я всего лишь узколобый болван…

24 марта

За все время, что я записываю свои мысли в дневник, я исписал три толстенных тетради. Помогло ли это мне привести в порядок мысли? Нет. Взглянуть на ситуацию под другим углом? Да нихрена. Вот и думаю: зачем это бумагомарательство вообще нужно? Баста. И забрасываю тетради в дальний угол. Но привычка настолько укоренилась во мне, что я, как долбаный нарик, в случае чего сразу начинаю строчить. Кажется, потом отпустит, когда запишу на листке мысли — свои и чужие.

Перечитываю? Никогда. Вот когда-то, через лет десять, а может, двадцать, отдам эти писюльки Косте, пусть прочтет и посмеется.

…Я шел домой пешком дворами, так быстрее. Отец хотел, чтобы мы с Костей получили водительские права и ездили в университет на машине. Костя послушно отправился в автошколу, я забил. Если что прокачусь на общественном транспорте. Не люблю делать что-либо по чужой указке.

В кармане куртки зазвонил телефон. Рядом вздрогнула от резкого звука бабуся с собачкой. Я усмехнулся: смех незабвенного Дятла Вуди способен даже мертвого поднять из могилы.

— Хэллоу, Кирилл Первый он же Единственный на связи, — растягивая слова, лениво произнес я.

— Кир, ты где? Забеги в магаз, купи пива, — без длинных прелюдий перешел сразу к делу Серега, мой одногруппник.

— Э, по какому случаю пьянка, и почему я узнаю об этом только сейчас? — Вообще-то я планировал пойти домой и завалиться спать, а потом встретиться с малой (Ритой).

— Ну ты, бл* ть, гонишь. Я же говорил тебе еще три дня назад, у Коляна с Настюхой годовщина, они уже три месяца встречаются. — После такого очень логичного ответа, я только почесал затылок, но задавать вопросов не стал.