Как велит бог
Шрифт:
"Орел" всегда был его любимой песней.
Он поймал себя на том, что вспоминает о путешествии, в которое они с Терезой ездили осенью 1995 года. Сколько раз они ставили эту кассету! И напевали вместе.
Тогда у него была "А-112" с белой крышей.
Они с Терезой только-только стали женихом и невестой. И решили съездить на три дня на море, под Римини. Как молода была Тереза! Сколько ей было лет?
Восемнадцать или девятнадцать.
Какая она была худенькая! Сейчас она немного поправилась, но
Что это была за поездка! Твое суток кряду они занимались любовью в номере пансиончика. И ведь еще не были женаты. Поженились они сразу после этого. На свадьбе родители Терезы не появились. Они не хотели, чтобы дочь выходила замуж так рано и вдобавок за безработного.
— Но Терезе было наплевать. Она хотела выйти за меня, — с горделивой улыбкой сказал Данило.
Она была спокойна даже в тот день, когда произвела на свет Лауру. Акушеру она сказала: "Пусть войдет мой муж. Я хочу держать его за руку".
— Мой муж, — громким голосом произнес Данило. И повторил: — Мой муж.
И как он об этом не подумал?
Муравьи не могут говорить вместо него.
Зря он их только гробил ради этого бессмысленного звонка.
Рино Дзена, заточенный в собственном теле, даже не знал, действительно ли муравьи пошевелили его рукой и нажали нужную кнопку. А теперь он больше ничего не слышал. Дождь пропал. Внезапно. И лиловое небо ближе к горизонту стало затягиваться синеватыми облаками.
"Слишком тихо вокруг. Может, меня похоронили заживо"
"Всякая тварь на Земле одинока в минуту смерти", — всегда повторяла ему мать.
Но она ошибалась: когда ты умираешь, с тобой муравьи.
Выстроившись стройными рядами, они молча наблюдали за ним, шевеля усиками. Он чувствовал на себе взгляд миллиардов маленьких глаз.
"Ну же, мурашечки, попробуйте еще разок. Еще один звонок, и все. Прошу вас"
Пока Кристиано Дзена убаюкивал себя, засунув голову под подушку и ворочая задним местом, из глубины подсознания всплыли обрывки сна и горло сдавила тоска.
Кристиано не помнил отчего, но во сне он впал в отчаяние (может быть, у него что-то не получалось) и решил свести счеты с жизнью.
Он был в душевой школьного спортзала, только она несколько отличалась от настоящей: помещение в тысячу раз больше, в нем куча стоек, и из каждой шла горячая вода с паром. В центре стояла ванна, старинного вида, на фигурных ножках, и Кристиано лежал в ней по плечи в воде.
Он должен был покончить с собой, и сделать это по-быстрому, войди кто-нибудь и увидь его голышом, был бы позор. Вскоре появятся его одноклассники. Он слышал, как они играют в зале в баскетбол. Их перекликающиеся голоса. Стук мяча о щит.
В руке Кристиано сжимал старинную складную бритву с ржавым квадратным лезвием. Спокойно, без страха, он вскрыл себе вены на
Всегда так бывает, когда порежешься, проходит мгновение, и только потом начинает течь кровь, но на этот раз прошло не меньше минуты.
Тогда Кристиано стал изучать разрез, оттуда полезли муравьи, во рту у каждого был зеленый листок.
А потом он проснулся.
Хорошо бы, это не был один из тех кошмаров с продолжением, которые вновь начинаются, как только засыпаешь.
Опять зазвонил телефон.
"Значит, не ошиблись номером..."
— Вот достали!
Фыркал, он поднялся с кровати и в трусах и майке вышел в темный коридор. Была зверская холодрыга, и накопленное под одеялом тепло моментально развеялось.
Кристиано открыл дверь отцовской комнаты и на ощупь отыскал выключатель.
— Па, ты не слы...
Постель была пуста.
"Он внизу".
Если отец не слышит телефон, трезвонящий у него в полуметре от уха, значит, он совсем косой.
Данило Апреа мог бы ехать и ехать без остановки. Как чудесно катить на юг, оставляя за спиной эту грозу и эту серую землю, кишащую змеями и скорпионами.
На юг, до самой Калабрии. До Сицилии. И оттуда еще дальше на юг. В Африку. Все южнее и южнее. Пустыни. Саванны. Нил. Крокодилы. Негры. Слоны. Южная Африка. До самого... Как там он называется? Мыс Горн? Там он остановится. И будет молча смотреть на океан с крайней оконечности Африки.
"... что-то большее нужно, чего ты не не можешь мне дать.. Машина мчится, и, может, кто-то, хоть кто-то, спросит меня: ну что, жив курилка?" — заливался Бруно Лауци. Одной рукой Данило принялся отбивать ритм по приборной панели.
В Южной Африке он все начнет заново. "В странах третьего мира нужна лишь инициатива, и за пять минут запустишь выгодный бизнес" Там он найдет себе молодую женщину, гораздо моложе его, и она родит ему сына.
Потом он позвонит Терезе. "Привет, это Данило, я в Южной Африке, хотел сказать тебе, что не умер, наоборот, у меня все отлично, молодая жена и сын..." — изобразил он, нажимая на газ.
Стрелка спидометра добралась до ста сорока. Фонари мелькали по бокам, сливаясь в светящуюся дорожку.
Данило выехал на ведущую к банку эстакаду.
Телефон продолжал трезвонить, пока Кристиано Дзена спускался на нижний этаж, проклиная пьянчугу отца.
В гостиной было темно, невыключенный телевизор освещал часть комнаты голубоватым сиянием. На экране мужчина с седой челкой и густыми усами рисовал какие-то графики.
Лежак был пуст. Одеяло свернуто. Печка погасла.
"Где же он?"
Скача к телефону, он оказался перед окном в то мгновение, когда свинцовое небо прорезала кровавая электрическая вена, ярко осветившая шоссе и двор.