Как это будет

Васильев Николай Федорович

Девушки традиционно прыгали после мужчин, начав со 150. Маргерит, которая на тренировках лишь 160 брала уверенно (и заявила эту высоту), проскользнула за спинами к неофициальному тренеру и зашептала:

— Умоляю, Серж! Сотвори чудо!

— Вот ты пиявка! — рассердился он, но, посмотрев в тронутые безумием глаза, сказал:

— Иди в сауну и жди, я подойду. Только не гунди потом, что тебя зверски изнасиловали….

Глава двадцать пятая

Экзамен и его последствия

Анжела встретила его туча тучей.

— Сволочь! — сказала она. — Кобель! Мне уже позвонили со стадиона и сообщили,

что победила Маргерит с результатом 175. Что ты такое с ней творил, что эта неудачница прыгнула на 12 см выше меня?

— Я поменял ей стиль — ты не помнишь?

— Все твои девки прыгают сейчас этим стилем! И многие лучше, чем Ритка. И вдруг на тебе: она мировая рекордсменка! Без твоего дрына тут не обошлось! Так вот: я отсылаю Виржин домой, а ты перебивайся как хочешь! Но если я узнаю, что ты шастаешь к Ритке — ищи себе другую квартиру! И не смей больше брать мой «Делоне-Бельвиль»!

«Человек сам кузнец своего несчастья! — пришел к известной сентенции экс-мажор. — То был весь в шоколаде, но несколько благотворительных фрикций — и оказался в луже. Впрочем, Анжела, слава аллаху, отходчива, надо только не влипать в новые авантюры».

Но человек предполагает, а Бог располагает. В Парижском универе завершилась весенняя сессия и его синклит нашел возможность удовлетворить просьбу президента Франции: проэкзаменовать абитуриента Сержа Костена в смысле готовности его для обучения на последнем курсе филологического факультета. В числе экзаменаторов были на этот раз маститые профессора, заведующие кафедрами французского языка, английского языкознания, германской и кельтской филологии, иберо-романского языкознания, классической филологии, истории французской литературы, истории мировой литературы, современной философии, теоретической и прикладной лингвистики, а также дискурса и коммуникации. Человека, далекого от филологии, набор этих дисциплин может ужаснуть, но Костин не зря 4 года в МГУ отучился и ориентировался в этой каше вполне свободно. Его несколько сковывало несовершенное знание французского языка, но несколько месяцев занятий с мадмуазель дю Плесси оказались не лишними, и он общался теперь с преподами довольно уверенно. Она, кстати, присутствовала на экзамене, но в глубине аудитории, «на галерке». Симон же Нуаре не появился, хотя именно заведующий кафедрой философии Леон Брюнсвик попробовал завалить протеже Альбера Лебрена.

— Что Вы можете сказать, юноша, о труде Кьеркегора «Или-или»?

Сергей на мгновенье впал в ступор (Не знал он конкретных трудов странного датчанина!), но дал себе мысленно пощечину и встрепенулся: о философии Кьеркегора он все-таки недавно читал! Значит, пойду от обратного и сделаю «макет» труда… И начал витийствовать:

— Суть этой работы Кьеркегора в том, что по его мнению человек в процессе своей жизни постоянно находится в ситуации выбора: или сделать то или решиться на это. При этом в юности человек представляет собой эстетический тип, которому присуще стремление к красоте, эстетическому совершенству, но повседневность предлагает грубые, безнравственные радости: чревоугодие, пьянство, плотские утехи…. Редкие индивидуумы способны противостоять суете страстей, а многие впервые испытывают раздвоение личности: красавца-журавля в небе они еще видят, но податливую синицу выпустить не желают.

— Образно сказано, юноша, только Кьеркегор такого сравнения не употреблял.

— Меа кульпа, мэтр. Но я продолжу: осознание контраста между устремлениями человека и обыденностью приводит его в отчаяние (обычно в начале зрелости) и в этом состоянии рождается новый

тип личности, этический. Такой человек более всего ценит нравственность, а ищет смысл своей жизни. И здесь выбор должен уже стать не эстетическим, а рациональным. Каждый этот выбор делает, но многие начинают через время о нем жалеть. И тогда человек вновь приходит в отчаянье и горько сожалеет, что не нашлось в мире существа, которое могло подсказать ему правильный выбор. И тут Кьеркегор вводит понятие «прыжок веры».

— Да, что это такое? Поведайте нам.

— Сам Кьеркегор верил в Христа — то самое существо, которое подсказывает людям, как им правильно жить. Но увериться на базе разума в наше просвещенное время невозможно. Вера — иррациональное чувство и более всего ее внушают религиозные чудеса. Кьеркегор приводит пример с Авраамом, которому Бог велел принести в жертву сына. Жил бы Авраам в наше время, для которого характерна всеобщая рефлексия, он бы впал в отчаянье. Но прародитель еврейского народа слишком верил своему Богу и потащил сына на алтарь и занес уже нож, как был остановлен гласом с небес. И вера в Бога в нем разгорелась с новой силой. Таким образом человек может из этического героя превратиться в религиозного и отныне жить в соответствии с заповедями Христа, а душой стремиться к единению с божественной сущностью. Пожалуй все.

— Ну, через пень-колоду изложено и с отсебятиной, но чувствуется, что труды Кьеркегора юноша читал, — усмехнулся мэтр. — Вероятно, как все они сейчас читают: перепрыгивая через абзац.

Преподы мучили необычного кандидата в студенты более двух часов, по истечении которых мнения разделились: одни допускали зачисление, но лишь на 4 курс, другие были снисходительнее. Слово взял декан факультета, заведующий кафедрой истории литературы Фернан Бальдансперже (седой, но подтянутый и элегантный господин лет около 65), который чуть улыбнулся и произнес:

— Поскольку голоса разделились почти поровну, судьбу Сержа Костена буду решать я. И мне кажется, что если он проучится полный год, то будет не самым худшим выпускником в итоговом списке. Поздравляю Серж: Вы приняты на пятый курс Парижского университета. Большинство сегодняшних мучителей будут Вашими преподавателями в течение курса. Не подведите ни себя, ни их.

Сергей сделал молча общий глубокий поклон, повернулся и пошел к выходу. В коридоре он дождался выпорхнувшую следом Жанну и сделал руку кольцом, но она предпочла пойти наособицу, хоть и рядом.

— Мне хочется сказать Вам слова благодарности, мадмуазель, — начал атаку Сергей. — Без вашей выучки я имел бы сейчас бледный вид.

— Вы держались очень достойно, — сообщила учительница. — Я восхищена. Они Вас совершенно не жалели — как обычно жалеют иностранных студентов.

— Может быть их не оповестили, что я иностранец?

— Ну, ну, мсье, Ваша персона всем хорошо известна. Кстати, я услышала о результатах недавнего легкоатлетического матча и поздравляю: Вы опять были на высоте — в буквальном смысле. Два метра пятнадцать сантиметров — это ведь мировой рекорд?

— Мы разделили его на двоих, причем победителем признан Олбрайтон.

— Для меня победитель ясен: Вас пытались нагнуть, но Серж Костен — человек из стали. Так пишут некоторые газеты. И я с ними, как ни странно, солидарна.

Тем временем они вышли из Сорбонны и пошли в сторону Люксембургского сада.

— Здесь есть излюбленное мной кафе, — сказала Жанна, — где подают вкуснейшее мороженое. Я, впрочем, редко его себе позволяю, боюсь растолстеть, но сегодня в честь знаменательного дня, пожалуй, можно.