Как часы
Шрифт:
— Сегодня во второй половине дня я должен провести долбаную пресс-конференцию, — бушевал Редиваан. — Эти акулы порвут меня на куски. Достанут идиотскими вопросами. Почему убийца до сих пор не пойман? Что происходит с нашей полицией? И тому подобное. А ведь, по правде говоря, они и не хотят, чтобы киллера схватили сегодня или завтра. Чем дольше он разгуливает на свободе, тем выше тиражи газет. Бесстыжие ублюдки! Наживаются на чужом горе!
— Что тебе известно об этой девушке? — спросила Клэр, испуганно замигав при виде того, как
— Пока что толком не знаю. Единственный ребенок в семье. Отец врач. Работает на нефтепромыслах. Сегодня должен прилететь. Девушка учится в частной школе. Одаренный ребенок, есть артистический талант. Хорошо себя ведет. В общем, образцовая маменькина дочка. — Редиваан злобно нажал на гудок: отважная старая леди подрезала его машину, чуть не столкнувшись с ней.
— И что же произошло вчера вечером?
— Тереза приезжала на студию «Фьюжн Филмс», читала там закадровый текст. Зарабатывает карманные деньги на мелкие расходы. Поехала туда на такси, поскольку мать была в это время на работе. Приехала к четырем часам, и началась запись. А ее мать могла встретиться с ней лишь около восьми, Поэтому после записи у Терезы оставалось свободное время, и она решила пройтись по магазинам.
— А почему они назначили встречу так поздно?
— Видишь ли, миссис Анджело обслуживает вечеринки, торжественные обеды и прочую хреновину. Как раз в тот вечер она должна была обставить какое-то чаепитие и смогла освободиться лишь в половине восьмого. Тут же поехала на место встречи, но Терезу так и не дождалась. А теперь мой начальник, этот дуролом Фири, хочет, чтобы ему на блюде принесли мои жареные яйца. И умники из Главного Исполнительного Совета говорят, что общественность теряет доверие к полиции. Чувствую, скоро приговорят меня к распятию на кресте.
Редиваан повернул к киностудии и резко затормозил.
— Не беспокойся — мы его поймаем.
— Но когда, Клэр? Мы же с тобой не волшебники! Чем я располагаю? Я же не знаю, как он выглядит. Эти туманные психологические проблемы, в которых он барахтается, ни о чем конкретном не говорят. — Редиваан отвернулся. Клэр сделала вид, что не заметила слез, катящихся по его небритому лицу.
— Если мы будем нервничать и собачиться между собой, то уж точно проиграем, — сказала она.
Редиваан закурил сигарету, глубоко затянувшись, словно утопающий, делающий последний глоток воздуха. Клэр внезапно ощутила незримое присутствие Терезы. Так бывает, когда женщина только что вышла из комнаты, но аромат ее духов еще не исчез. Клэр собралась с мыслями. Ее острый аналитический ум доверял прежде всего фактам. Убийца не сразу лишал своих жертв жизни. На какое-то время он оставлял их в живых. Следовательно, если Терезу похитили вчера вечером, есть неплохие шансы, что она еще жива. Хотя… времени остается не так уж много: предыдущие жертвы жили не больше суток. Клэр снова
Редиваан хлопнул дверью машины и ласково провел рукой по затылку Клэр. Его нежный жест несколько успокоил ее. Они прошли на студию. В ожидании звукорежиссера Клэр просмотрела журнал регистрации прихода и ухода сотрудников. Тереза Анджело аккуратным почерком оставила номер своего сотового вчера в 3:55. Клэр переписала его в блокнот. Тут и появился Сэм Наполи.
Он поздоровался с ними за руку.
— Пройдемте наверх. — Его загорелое лицо было пепельного цвета. Когда они вошли в аппаратную, Сэм с трудом сдерживал слезы.
— Я начал работать с Терезой, когда ей было всего десять. Страшно подумать, что с ней могло случиться что-то ужасное. Одна надежда на вас, ребята.
— Расскажите, пожалуйста, подробно о вчерашней записи. Важна каждая мелочь, — попросила его Клэр.
— Она пришла читать текст — рекламу автомобилей. Очень волновалась: ей надо было впервые говорить голосом взрослой женщины. А голос у нее фантастический — немного хрипловатый и сексуальный. Вот, послушайте. — Он нажал на пульте несколько кнопок.
«Привет всем, — зазвучал голос Терезы Анджело, поразивший Клэр своим редким тембром. — Я люблю машины „мазерати“, и я достойна такого автомобиля. А вы?»
Сэм остановил запись.
— Она вчера уходила в прекрасном настроении. Мы шутили по поводу этой тупой рекламы «мазерати». Вспоминали песню Рода Стюарта: «Она была высокой и стройной, выглядела как проститутка и водила „мазерати“». Тереза говорила, что если бы она умела писать тексты к песням, то тоже зарабатывала бы миллионы. Мы вчера рано закончили, и она ушла довольная. Громко пела «На всех парусах». Кстати, у нее тонкий музыкальный вкус.
— И во сколько она ушла? — спросил Редиваан.
— Наверное, в половину шестого, — Сэм повернулся к своему компьютеру. — Сейчас уточним. Тут все зафиксировано. Да, в 17 часов 32 минуты мы закончили запись. Значит, Тереза ушла минут через пять.
— Вы ничего необычного не заметили?
— Кое-что, но это вряд ли вас заинтересует. Ногти у нее были покрашены синим лаком. Я еще подумал, что это нелепо: руки выглядят неестественно. Но когда я высказал ей свое мнение, она засмеялась и сказала, что это сейчас модно. Может быть. У моей жены и дочки тоже синий лак, и они тоже меня не слушают.
— Припомните еще что-нибудь. Она нервничала? Вела себя странно?
— Да нет, в прекрасном настроении была.
Редиваан закрыл блокнот.
— Спасибо, мистер Наполи. Я распечатаю нашу беседу, и вы подпишете ваши показания. Сможете прийти в полицейский участок?
— Конечно, — Сэм встал и пошел с Редивааном и Клэр к двери. Вдруг он остановился. — Простите, совершенно забыл. Я видел ее еще один раз.
Редиваана словно током ударило. Он поспешно достал блокнот. Во внезапно наступившей тишине зловеще зашуршали страницы.