Кафедра
Шрифт:
Ночью мне опять снились кошмары. Снова горели ярким светом напитанные энергией пентаграммы подземного города, а ворвавшиеся в жилую пещерку твари рвали на части студентов. Я пытался вскочить с кровати, но понял, что полностью парализован. Морда упыря склоняется надо мной…
— А-а-а! — вовремя проснувшись посреди ночи, заорал я.
— Булатов, ты совсем придурочный?! — моментально раздалось из разных уголков нашего жилища. — Сам не спишь и другим не даёшь! Вали отсюда со своими истериками! Чтоб тебя твари сожрали! Идиот!
— Извините, — покаялся я, вытирая холодный
Глава 11
После такого кошмара спать совсем расхотелось. Опять тревожные мысли заворочались в моей голове. Но всё без толку — никаких откровений не приходило. Видимо, либо больше ничего странного не встретил, либо отупел после переноса в этот мир. Значит, нужно накапливать факты, внимательно глядя по сторонам.
На новый выход к аномалии я подготовился намного основательнее, прихватив с собой гладкоствольное помповое ружьё и парочку гранат. Хотел было и карабин с оптикой, но эффективность от него в узких проходах подземелья будет крайне низкая. А вот разлетающаяся во все стороны серебряная картечь может сослужить хорошую службу.
— Эй, Булатов! — с язвительным смешком спросил один из боевиков. — Зачем тебе такая пушка? Да ещё и патронташ к ней? Ты же вчера ни разу не выстрелил! Или это у тебя такие обереги от трусости?
— Обереги, — не обращая внимание на всеобщий смех, спокойно ответил я. — И дай бог, чтобы они не пригодились.
— Ну, чего вы прицепились к Родьке? — неожиданно заступилась за меня Лидка Хвостова.- Как в вагоне-ресторане все сопли жевали, забыли уже? И как Булатов поставил на место персонал? Он и Ксюшенька — единственные, кто не испугался взрослых дяденек и тётенек.
— Да мы тоже потом…
— Вот в том-то и дело, что «потом да опосля»! — перебила Лидия оправдывающегося парня. — А до этого кишка была тонка? Ещё вояками называетесь!
Потом она повернулась ко мне и добавила:
— Родион, не обращай на них внимание. Мой отец пять лет отслужил сержантом. У него любимая присказка была: «Не бывает слишком много патронов. Бывает лишь слишком много целей.».
— Я согласен с твоим папой, — с благодарной улыбкой ответил я. — Спасибо за поддержку, но, право слово, не стоило. Мне наплевать, кто и что про меня говорит. Важнее, что я сам думаю про остальных.
— И что же ты про нас думаешь? — с лёгким вызовом в голосе поинтересовался тот же самый боевик.
— Лично о тебе? Ты пока не заслужил моих мыслей. Один из толпы и ничего более. А вот девочки у нас в группе красивые!
— Чего?!
— Всё! — прервал наш напряжённый разговор профессор. — Выходим!
К аномалии, как мы и договаривались со Знаменским, пошли вчерашней длинной дорогой. Сделали пятнадцатиминутный привал в комнате с пирамидкой. Вместе с профессором и аспирантом я внимательно исследовал пентаграммы, сравнивая их с книжными.
— Та же ерунда, что и на входе, — встревоженно сказал Михаил Владимирович.
Я с ним был полностью согласен. Основы схем остались прежними, но в них появились небольшие дополнения. Но окончательно настроение испортилось,
— Что за чёрт? — растерянно проговорил профессор. — Ничего не понимаю. Видимо, скоро совсем погаснут. Хватило бы хоть этого до окончания нашей практики, а то весь её план переписывать на ходу придётся. Ученики! Времени, оказывается, у нас совсем нет, поэтому без разговоров начинаем делать эскизы!
Все послушно достали блокноты. Лишь я один замер, пытаясь поймать в голове ускользающую важную мысль. Что мне вчера напомнили быстро меняющиеся пентаграммы? Что-то очень простое. С чем часто сталкивался. Что-то… Нет! Словно замок висит на моей памяти! Никак не ухватить образ!
Замок… Точно! Это было похоже на замок с крутящимися цифрами! Будто бы кто-то подбирает на нём правильный код для открытия! Изначально было три места со светящимися схемами. Два уже потухли, остановившись на правильной «цифре». Осталась лишь одна неизвестная пентаграмма…
— Профф! — подскочил я к Знаменскому. — Отойдём на минутку.
Тот, кажется, даже не удивился, что я невежливо оттащил его подальше от студентов. Но как только Михаил Владимирович услышал мою версию, то сразу нахмурился и заявил.
— Родион! Я понимаю, к чему ты клонишь, но это полная ересь. Для прорыва Границы нужно не три жалких пентаграммки, а шестьсот шестьдесят шесть. Ни больше, ни меньше! И если ты, как недавно хвастался, имеешь шикарную память, то должен был запомнить, что в подземном городе их всего шестьсот шестьдесят три. Так что говорить о том, что тут может в скором времени исчезнуть Граница, не приходится. Бакла — это неудавшаяся попытка Преисподней. Очень давно неудавшаяся. Уверен, что даже сами демоны не помнят о ней.
— И в своих подсчётах уверены?
— Абсолютно!
— И эти из аномалии тоже были учтены? Их, кстати, три. Ровно столько и не хватает до последней шестёрки. Вернее, уже не хватает одной.
— Конечно, мы… — начал было Знаменский, но вдруг резко осёкся и побледнел. — Матерь Божья! Конечно, я оперирую прошлогодними данными! А новые схемы появились полгода назад! Разгадка лежала на поверхности, но на неё никто не обратил внимание! И если свести вместе по всему подземному городу изменения в давно потухших пентаграммах с нашими мерцающими, то тогда не исключён риск очередной попытки Преисподней прорваться к нам!
— Она уже началась, — продолжил я нагнетать обстановку. — Тварям осталось подобрать всего лишь один правильный знак. Это сделать намного легче и быстрее, чем три выискивать. Рвануть в Бакле может в любую минуту. Боюсь, как бы счёт шёл не на месяцы, а на дни.
— Часы, Родион! Или минуты! Ты забыл, что тут Граница и так сильно истончена.
Резко потеряв ко мне интерес, профессор повернулся к студентам и заорал:
— Немедленно сворачиваем занятие! Возвращаемся домой! Идём быстро и коротким путём. Всем проверить оружие, дослать патрон в патронник и быть предельно внимательными. Срочная эвакуация на поверхность!